Если мастера включились в технический процесс, значит, идея принята. Осталось только организовать логистику.
— Значит так, братцы, — я включил командный голос. — Никто за нас это не сделает. Государь строителей не пришлет.
Я начал тыкать пальцем, разбивая толпу на группы.
— Лавр, берешь своих и молодежь. Ваша задача — карьер у ручья. Копать глину, таскать воду. Навоза конского соберите, который не сгорел.
— Навоза-то зачем? — скривился молодой казак.
— Для крепости, — пояснил я. — Солома держит, навоз укрепляет. Чтобы не трескалось. Да не вороти нос, высохнет
— пахнуть не будет, будет как камень.
— Второй отряд — к Ерофею и Ермаку, — продолжил я. — Помогать с формами, расчищать площадку под сушку. Плац у нас большой, солнце жарит — за два дня высохнет первая партия.
— Третья бригада — Остап, командуй. Разбирать завалы. Всё дерево, что не в труху сгорело — в одну кучу. Жерди, балки, доски — всё пойдет на каркасы. Гвозди из старых досок выдирать, прямить и к кузнецу.
— А четвертая? — спросил фон Визин. Ротмистр сидел на крыльце, наблюдая за нами. Вид у него был измочаленный, но интерес во взгляде читался неподдельный.
— А четвертая — в караул, — ответил я. — И в секреты. Турки ушли, но это не значит, что они не оставили «глаза» присматривать за нами. Или татары на запах падали не налетят.
Работа закипела не сразу — людям нужно было время раскачаться, преодолеть инерцию усталости.
* * *
Я скинул остатки сапог — подошва на правом все равно просила каши — и закатал штаны до колен.
— Ну, с Богом, — сказал я, шагая в свежевырытую яму у ручья, куда уже накидали глины, соломы и навоза.
Ощущение было… специфическим. Холодная, вязкая жижа облепила ноги, полезла между пальцами. Сначала мерзко, потом — даже приятно. Охлаждает.
Я начал топтать. Вспомнил старый фильм с Челентано, «Укрощение строптивого». Там он давил виноград под музыку, и это выглядело как танец. У меня винограда не было, был навоз с глиной, и музыки не было, кроме карканья ворон, но принцип тот же.
Ритм. Нужен ритм.
— Эй, давай сюда воду! — крикнул я, поднимая ноги, с которых шлепками падали тяжелые куски. — Суховато!
Казаки, увидев, что их начальник, лысый и страшный Семён, месит грязь своими ногами, перестали жаться по краям.
— А ну, подвинься, батя! — в яму спрыгнул Бугай. Под его весом жижа чавкнула так, что брызги полетели на два метра. — Сейчас мы ей зададим!
Следом полезли другие. Молодые, постарше. Работа превратилась в своеобразное соревнование — кто лучше промесит, у кого «тесто» выйдет однороднее.
— Ерофей! Форму давай! — орал я, вытирая пот со лба грязным предплечьем.
Мы накладывали густую смесь в деревянные рамки, били по ней ладонями, утрамбовывая в углы, срезали лишнее доской и аккуратно поднимали форму.






