ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

После штурма, оставившего острог в руинах, на плечи Семёна ложится не только груз потерь, но и нелегкая задача — вернуть людям волю к жизни. Он внедряет «знания из будущего», чтобы отстроить разрушенное и подготовиться к новым битвам, сжигая мосты к прошлому и свою старую личность. Он становится есаулом. Но сможет ли этот странный лидер создать не только крепость, но и новую цивилизацию на руинах Дикого Поля, и какой ценой ему достанется эта победа?

Боевой запал — это самая дорогая валюта, которую организм даёт тебе в долг под бешеные проценты. Пока идёт бой, пока ты на кураже рубишь, колешь и орёшь, ты — полубог. Тебе кажется, что у твоего ресурса нет дна. Но как только всё заканчивается, приходит коллектор. И этот коллектор вышибает долги безжалостно: болью, апатией и свинцовой тяжестью, которая наливается в каждую клетку тела. Я стоял посреди двора, опираясь на саблю, как на костыль, и чувствовал, как во мне гаснет ярость и поднимается холодная ясность. Не плакать, не распускать сопли, а смотреть вокруг и считать.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— По-белому⁈ — переспросил Захар с явным недоверием, будто я предложил всем переодеться в бальные платья и бежать строем по плацу, как какой-нибудь жёсткий майор Пейн. — Это с трубой, что ли? Как у бар в Москве?

— Куда ж такое в остроге? — подхватил Ерофей. — Мы тут не бояре, чай. Нам бы кости погреть, а не жировать.

— Ишь чего захотел, — буркнул Лавр, откладывая ложку. — По-чёрному оно сподручнее. Протопил, дым выпустил, да парься. Век так мылись. А труба… это баловство. Тягу ловить замучаешься, да и камень класть — наука хитрая.

Я выждал паузу. Скепсис — это нормально. Любая инновация встречает сопротивление, будь то переход на безнал в маленькой деревеньке Зажопинское или строительство дымохода в XVII веке.

— Баловство, говоришь? — я поднялся, отряхивая колени. — А теперь слушайте сюда.

Я повысил голос.

— Баня по-чёрному — это что? Это угар. Это копоть, которая в легких оседает похлеще табачища. Это вечный риск задохнуться, если заслонку рано закрыл. Сколько раз у нас братцев угоревших вытаскивали? Забыли?

Казаки неохотно кивнули. Было дело, вытаскивали.

— А теперь вспомните ночь штурма, — я жёстко

ткнул пальцем в сторону былых куреней. — Как горело, видели? Один горшок с маслом — и всё, факел до небес. Баня по-чёрному — это открытый огонь внутри сруба. Искра на стену, сажа в щели вспыхнула — и нет у нас бани. А может, и половины острога, если ветер подует. Вы хотите сами себя спалить, когда турки не смогли?

Аргумент про пожар ударил сильнее кулака. Картинки огненного ада стояли у всех перед глазами слишком ярко.

— А по-белому, — продолжил я, меняя тон на более просветительский, — это совсем иное дело. Печь-каменка. Глухая. Из дикого камня, на глиняном растворе. Огонь внутри, камни греются, а дым — весь в трубу и на улицу. Внутри воздух чистый, жар ровный, мягкий. Паришься, дышишь полной грудью, не кашляешь. Глаза не режет. Выходишь — как заново родился, а не как копчёный лещ.

Я обвел взглядом присутствующих.

— Меньше угара — здоровее будете. Легкие чистые — бегать дольше сможете. А нам бегать придется, уж поверьте.

— Ты нас ещё бриться заново заставишь! — хмуро бросает Лавр, ковыряя землю носком сапога. — Ишь, чистоплюй нашелся. То руки мой, то дым ему мешает.

Он явно пытался нащупать поддержку у остальных, сыграть на старой доброй лени и привычке к грязи.

Но тут шевельнулась гора рядом со мной.

Бугай медленно повернул голову к Лавру. В отблесках костра его лицо выглядело жутко, зловеще, беспощадно. Жуткая «маска Майкла Майерса», скрывающая простую, но преданную душу.

— Заставит, — тихо, но так, что у многих мурашки по спине побежали, пророкотал он.

Бугай похрустел пальцами — звук был похож на треск ломающихся веток.

— И побреешься, Лавр. И помоешься. Потому что батя знает, что делает. Он нас из дерьма вытащил.