ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

После штурма, оставившего острог в руинах, на плечи Семёна ложится не только груз потерь, но и нелегкая задача — вернуть людям волю к жизни. Он внедряет «знания из будущего», чтобы отстроить разрушенное и подготовиться к новым битвам, сжигая мосты к прошлому и свою старую личность. Он становится есаулом. Но сможет ли этот странный лидер создать не только крепость, но и новую цивилизацию на руинах Дикого Поля, и какой ценой ему достанется эта победа?

Боевой запал — это самая дорогая валюта, которую организм даёт тебе в долг под бешеные проценты. Пока идёт бой, пока ты на кураже рубишь, колешь и орёшь, ты — полубог. Тебе кажется, что у твоего ресурса нет дна. Но как только всё заканчивается, приходит коллектор. И этот коллектор вышибает долги безжалостно: болью, апатией и свинцовой тяжестью, которая наливается в каждую клетку тела. Я стоял посреди двора, опираясь на саблю, как на костыль, и чувствовал, как во мне гаснет ярость и поднимается холодная ясность. Не плакать, не распускать сопли, а смотреть вокруг и считать.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

На ровной, расчищенной земле оставались лежать ровные, влажные кирпичи.

Один. Десять. Семьдесят.

К вечеру ряды перенесённых серых кирпичей тянулись по плацу, как солдаты на параде. Люди вымотались до предела, но это была другая усталость. Не та черная, безнадежная тоска, что утром. Это была здоровая усталость созидания.

Мы строили не просто стены. Мы заново лепили свой мир. Из говна и палок, буквально. Но это был наш мир. И в нем не было места ни дизентерии, ни панике.

Глава 3

Следующий день.

Я стоял, опираясь на лопату, и смотрел на нашу «стройку века». Ноги гудели, спина горела огнем, но внутри было пусто и чисто.

— Высохнет — звонкий будет, — сказал подошедший Ерофей, пробуя пальцем край уже схватившегося кирпича. — Крепкая штука, Семён. Не думал, что из грязи такое выйдет.

— Из грязи в князи, Ерофей, — ухмыльнулся я. — В нашем случае — из грязи в крепость.

* * *

Через пять дней после начала нашей масштабной стройки, когда первые ряды саманных кирпичей уже уверенно подсыхали на солнце, выстроившись ровными шеренгами, как маленькая глиняная армия, я решил, что пора бросать в этот тихий омут вторую гранату.

Народ только-только начал отходить от первой шоковой терапии с «кирпичами из навоза и палок». Казаки, чёрные от пыли и грязи, с руками в мозолях, сидели у вечерних костров, варили еду по-походному и смачно ели. Каша лениво булькала в котлах, распространяя запах чеснока и сала — запах жизни, перебивающий, наконец, остаточный запах тлена. Кто-то по-братски ругался, кто-то травил байки, кто-то чинил сбрую, кто-то точил своё холодное оружие.

Настроение было рабочее, но хрупкое. Как стекло после закалки — вроде крепкое, а ткни не туда, и рассыплется.

Я вышел к центральному костру, где сидели Лавр, Ерофей, мои верные Захар и Бугай. Последний был похож сейчас на глиняного го голема, которого забыли обжечь. Рядом на бревне примостился фон Визин — ротмистр, несмотря на раны, предпочитал бывать на людях, а не киснуть в избе.

— Карл Иванович, — молвил я и кивнул. Он кивнул мне в ответ.

— Ну что, воины, — начал я, обращаясь к казакам, присаживаясь на корточки и протягивая руки к огню. — Кирпич сохнет, глина замешивается. Совсем скоро первые стены поднимем. Но есть одно дело, без которого нам никак.

Лавр, дуя на ложку с горячей кашей, подозрительно покосился на меня.

— Опять ты что-то удумал, Семён? Может, хватит пока? И так спины не разгибаем.

— Баню ставим новую, — сказал я просто, глядя ему в глаза. — Старая сгорела к чертям, да и туда ей дорога. Строить будем большую. И не простую, а по-белому.

Повисла тишина. Такая плотная, что слышно было, как трещит сучок в костре и как кто-то у другого костра смачно рыгнул.

Потом по рядам пробежал гул. Неодобрительный такой, мрачный.