ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

После штурма, оставившего острог в руинах, на плечи Семёна ложится не только груз потерь, но и нелегкая задача — вернуть людям волю к жизни. Он внедряет «знания из будущего», чтобы отстроить разрушенное и подготовиться к новым битвам, сжигая мосты к прошлому и свою старую личность. Он становится есаулом. Но сможет ли этот странный лидер создать не только крепость, но и новую цивилизацию на руинах Дикого Поля, и какой ценой ему достанется эта победа?

Боевой запал — это самая дорогая валюта, которую организм даёт тебе в долг под бешеные проценты. Пока идёт бой, пока ты на кураже рубишь, колешь и орёшь, ты — полубог. Тебе кажется, что у твоего ресурса нет дна. Но как только всё заканчивается, приходит коллектор. И этот коллектор вышибает долги безжалостно: болью, апатией и свинцовой тяжестью, которая наливается в каждую клетку тела. Я стоял посреди двора, опираясь на саблю, как на костыль, и чувствовал, как во мне гаснет ярость и поднимается холодная ясность. Не плакать, не распускать сопли, а смотреть вокруг и считать.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Если трубу выше конька поднимем.

— А воду греть где? — прозвучал вопрос.

— Бак сбоку пристроим, или котёл водрузим прямо на камни, но с краю, — я дорисовал емкость. — От камней нагреется.

Я выпрямился, отбросив палку.

— Завтра с утра выделю первую бригаду на кирпичи, вторую — на фундамент бани, третью — со мной и Бугаем за камнем. Телегу возьмем. Вопросы есть?

Вопросов не было. Было понимание того, что завтра снова впрягаться. Но теперь в этом было что-то новое. Предвкушение. Мысль о том, что можно помыться по-человечески, не глотая дым, зацепила их сильнее, чем я ожидал. Комфорт — наркотик, к которому привыкаешь быстро, даже в XVII веке.

— По-белому… — хмыкнул Лавр, доедая кашу. — Ишь ты. Ну, давай попробуем. Авось и правда не баловство.

Я поймал взгляд фон Визина. Ротмистр устало улыбнулся мне одними уголками глаз и кивнул.

Мы строили не просто баню. Мы строили новую цивилизацию. По кирпичику. По камушку. И чёрт возьми, мне это нравилось.

* * *

Минуло небольшое время. Острог жил своей жизнью.

Вечер накрыл степь плотным занавесом, приглушая следы дневного ливня и суеты. Лужи во дворе ещё поблёскивали в свете костра, от земли тянуло мокрой глиной. Где-то вдалеке, у крайних костров, ещё слышались редкие голоса, бряканье котлов и ленивый перебрёх собак, но здесь, у моего маленького, почти догоревшего костра, царила тишина. Та самая особенная тишина, которая наступает, когда мир слишком устал, чтобы издавать звуки.

Я сидел на бревне, вытянув гудящие ноги к тлеющим углям. Спина привычно саднила под повязкой, напоминая о том,

что я, мягко говоря, не железный человек, хотя сегодня и снова лепил кирпичи с усердием парового молота.

В руках я вертел небольшие, скрученные в трубочку куски бересты.

Для любого проходящего мимо казака это был бы просто мусор. Растопка. Или, на худой конец, заготовки под туесок, которую старший вертит в руках от скуки. Но для меня это был самый секретный документ во всей Российской империи образца XVII века. Мой личный «чёрный ящик». Мой архив. Мой якорь.

Я осторожно развернул один хрупкий, тёмно-жёлтый лист (а потом и другой, и третий…). Береста была тёплая от ладоней и податливая. Всё ещё эластичная, я хранил её правильно.

В неровном свете углей проступили кривые, нацарапанные писалом значки. Мелкие, сбитые в кучу, с тезисным изложением — привычка, которую я выработал еще в универе на лекциях. Русские буквы. Родные. Но странные, эмоционально чужеродные среди глины, уксуса и копоти этого места.

Я вчитывался в строки на разных кусочках, которые писал, находясь в разных состояниях: от панического ужаса первых дней до холодного расчёта последних суток.

«Жарко. Разгар весны? Начало лета? Попадание. Труп мародера (первый фраг). Антибиотики — 0. Шансы — 25%».

«Гигиена. Внедрение помывки рук. Бритьё.