Андрей, увидев кишки, вываливающиеся из живота человека, скорее всего, упал бы в обморок или убежал блевать в кусты (одно дело — смотреть сериал про Эда Гейна от Netflix на уютном диване дома, и совсем другое дело — жестокая реальность). Андрей не смог бы взять в руки чекан и проломить череп живому существу, глядя ему в глаза. Андрей никогда, ни за какие бонусы и оклады, не повел бы людей в бой с сотнями безжалостных янычар.
И уж точно Андрей не смог бы стоять на коленях в грязи, смешанной с кровью, держать умирающего старика на руках и чувствовать, как вместе с его жизнью из тебя уходит кусок собственной души.
Потому что Андрей не знал Тихона Петровича. Для Андрея это был бы просто NPC, персонаж исторического квеста. Один из тех NPC, при гибели которого другой NPC разве что воскликнет:
— More drama for your mama!
Но для того, кто сидел сейчас у костра, этот старик действительно был батей. Отцом. Учителем. Наставником. Тем, кто поверил в него, безродного и контуженного, и давал ему пернач власти.
Я снова посмотрел на бересту. На это слово: «Батя».
Внутри моей головы, уставшей, гудящей как пустой колокол после набата, происходил тихий, незаметный, но необратимый тектонический сдвиг. Плиты сознания сходились, сминая друг друга.
Я вдруг отчетливо понял: Андрей внутри меня умер.
Он не выжил в той мясорубке. Он определённо погиб где-то между первым ударом ятагана в ворота и последним вздохом сотника. Его просто затоптали. Его навыки, его знания, его память о будущем остались — как полезная база данных, как справочник, как чит-код. Но личность… Личность растворилась.
Скорлупа треснула, и из нее вылезло что-то другое. Кто-то другой.
Семён.
Заместитель сотника Семён. Человек с мозолистыми руками, который умеет делать саман из навоза, может зашить рану ниткой с иголкой и командовать убийцами. Человек, который любит цыганку-маркитантку не как экзотическое приключение, а как единственную женщину, способную понять его волчью тоску.
Я еще раз перечитал сухие строчки.
«Ежи… 500 шт».
За этими цифрами я больше не видел таблицу Excel. Я видел лица: Ерофея, чёрного от сажи; Бугая, гнущего железо; Ермака с древесными опилками по всей одежде; Захара с его крюком и яростью а-ля «Я знаю, что вы сделали прошлым летом». Я слышал звон молотов и хруст ломающихся лошадиных ног.
Это была больше не статистика. Это была моя жизнь. Моя единственная, настоящая, кровавая жизнь.
Андрею здесь больше делать нечего. Ему здесь страшно, холодно и больно. Он хочет домой, к микроволновке и мягкому дивану.
А Семёну… Семёну завтра поднимать стены из древнеегипетского кирпича. Семёну нужно проверить посты. Семёну нужно вы́ходить Беллу.
Рука дрогнула.
Уничтожить это — значит признать поражение.






