— Вы опасно веселы сегодня, Андрей Васильевич, — заметила младшая Корсакова.
— А вы опасно прекрасны, Екатерина Владимировна, — ответил на это Смирнов.
— Это официальный комплимент? — приподняв бровь, уточнила она.
— Что вы, ваше сиятельство? — возразил он с видом оскорблённой невинности. — От чистого сердца сестре моего одноклассника.
Екатерина Владимировна рассмеялась, и Смирнов улыбнулся в ответ, после чего чуть изменил шаг, уводя её от другой пары. Сделал это легко, без суеты, не притягивая её к себе сильнее нужного. Корсакова заметила и это, ещё раз подтверждая, что с ним действительно было безопасно.
— Иван Владимирович знает, что вы здесь? — спросил Андрей Васильевич.
— Разумеется, — ответила та.
— И не приказал окружить зал артиллерией?
— Только лёгкими орудиями, — посмеялась Екатерина Владимировна. — Тяжёлые оставили дома. Матушка сочла, что для благотворительного вечера это чрезмерно.
— Рад слышать, что глава рода Корсаковых умеет проявлять милосердие, — дипломатично ответил он.
— Иногда.
Танец закончился слишком быстро.
Смирнов проводил её обратно, поклонился, сказал, что был счастлив, и почти сразу оказался перехвачен Оболенским и ещё двумя молодыми людьми. Через несколько секунд Андрей Васильевич уже смеялся у другой колонны. Его жизнерадостность как будто передалась младшей Корсаковой, и это радовало больше, чем просто танец.
Она успела только взять новый бокал лимонада, когда Малюкова с подружками подошла к их компании.
Не одна Варвара Григорьевна, разумеется. Сначала Малюкова, рядом с ней Софья Кирилловна Бестужева, чуть позади — Елена Матвеевна Руднева и Полина Аркадьевна Каверина. Четыре девицы остановились напротив четырёх девиц у стола, и младшая Корсакова внезапно ясно увидела расстановку, будто кто-то начертил её на полу.
Слева — они. Справа — Корсакова, Ростова, Никитина
и Строганова.
Весь зал уже смотрел в их сторону, отмечая конструкцию начинающегося противостояния между правыми и левыми прямо посреди благотворительного вечера.
Варвара Григорьевна улыбалась.
— Екатерина Владимировна, — с преувеличенной заботой в голосе произнесла Малюкова, — надеюсь, вы не сочтёте моё замечание неуместным. Всё-таки вы только входите в серьёзный свет, и некоторые вещи лучше понимать до того, как они начнут вредить вашей репутации.
Та всё ещё пребывала в хорошем настроении, но поставила бокал обратно на стол уже в полной готовности бороться. Если придётся — даже с магией. Она слишком хорошо знала настоящий страх, чтобы путать его с девичьей ядовитостью.
— Говорите, Варвара Григорьевна, — фирменным тоном Анастасии Александровны, от которого дрожали подчинённые и вытягивались по струнке сильные мужчины, произнесла младшая Корсакова.
Малюкова чуть склонила голову.






