ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я нырнул в реку в двадцать первом веке, а вынырнул в восемнадцатом. В одних трусах, без документов и денег. Деревенский староста сдал меня в рекруты вместо своего сынка, и вот я уже стою перед строем, привязанный к ружью, а по спине бьют шпицрутенами.
Сто ударов за снятый парик. Добро пожаловать в русскую императорскую армию.
Я не привык, чтобы меня держали за бесправную скотину. Я знаю, что будет дальше: Гросс-Егерсдорф, Цорндорф, взятие Берлина. Только в учебниках не написано, доживу ли я до этого момента.
Из рекрута — в офицеры. Из грязи — в дворяне. Через кровь, муштру и порох. А премьер-майор Рамзай ответит за мою изувеченную спину.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

 — А если кто чужой, то за деньгу. Только я расценок не знаю, что почём.

— Ну вот ты сам сказал, что за деньгу, за полкопейки, значит. Прошка полторы копейки берёт, — подал голос Андрейка Косой.

— Годится. Вы и в роте скажите насчёт меня, что помочь готов. Полкопейки мне за работу, полкопейки тому, кто желающего приведёт, — сказал я.

Демпинговать, пожалуй, не совсем честно и правильно, но и Прошка, видимо, долго пользовался своим монопольным преимуществом. Ничего, потерпит.

Никифор аж в ладоши хлопнул.

— Я тебе хоть сейчас приведу, — потирая руки, сказал он.

Я рассмеялся.

— Дай ты мне хоть кашу доесть. Да и какой из меня сейчас писарь, я руками-то едва шевелю, — сказал я.

— И то верно… — сказал он. — Ну, как готов будешь, дай знать.

Я кивнул. Карьера писаря, тем более, ротного писаря, меня ничуть не прельщала. Это только на первый взгляд кажется отличной возможностью ничего не делать. Сидеть в тёплом кабинете, пока все остальные чеканят шаг на плацу или воюют с одуванчиками с помощью штыковой лопаты. Есть и обратная сторона медали. Нашего писаря в роте звали Енотом. Исключительно потому, что под глазами у него от жесточайшего недосыпа постоянно красовались синяки.

Так что грамотность свою можно использовать только для временного и нерегулярного заработка. Жалование у солдата мизерное, и без дополнительных источников дохода тут не протянуть. А если учесть, что из солдатского жалования ещё и вычитается стоимость амуниции и мундира, то протянуть на него можно только ноги.

— Ты, кстати, играешь? — спросил вдруг меня Никифор, ловким движением извлекая откуда-то игральные кости. — Видел я, как ты на меня вечерами смотрел. Ждал всё, подойдёшь или нет.

Я поморщился и сглотнул, в горле тотчас же пересохло. Соблазн… Большой соблазн, которому не хотелось поддаваться, но который казался таким незначительным и пустяковым.

— Ты не тушуйся, знаю я, что ты гол, как сокол, — добавил Никифор. — На интерес сыграли бы, а?

— Н-нет, откажусь, пожалуй, — выдавил я.

Знал бы он, сколько я в своё время спустил на ставки… Бывали и крупные выигрыши, и страшные проигрыши, но в конце концов я дал слово, что больше к азартным играм не притронусь, и пока слово удавалось держать. Вышел в ноль, Господь уберёг, но нервов мне это стоило целую кучу.

— Ну и зря, — подкидывая кости в руке, сказал Никифор. — Хочешь в полку вес иметь — надо в кости, значит-с, ловко играть.

— Это точно, — сказал Сенька. — А средь офицеров больше карты в ходу. Вот было дело, поручик Ефимов наш, сел с гвардейцами в карты играть. Когда полковую казну вёз.

Артель расхохоталась, представляя, что сталось с полковой казной.

— А если кто не игрок? — осторожно спросил я.

— Тогда какой с него прок? — усмехнулся Никифор, и все снова рассмеялись.