ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я нырнул в реку в двадцать первом веке, а вынырнул в восемнадцатом. В одних трусах, без документов и денег. Деревенский староста сдал меня в рекруты вместо своего сынка, и вот я уже стою перед строем, привязанный к ружью, а по спине бьют шпицрутенами.
Сто ударов за снятый парик. Добро пожаловать в русскую императорскую армию.
Я не привык, чтобы меня держали за бесправную скотину. Я знаю, что будет дальше: Гросс-Егерсдорф, Цорндорф, взятие Берлина. Только в учебниках не написано, доживу ли я до этого момента.
Из рекрута — в офицеры. Из грязи — в дворяне. Через кровь, муштру и порох. А премьер-майор Рамзай ответит за мою изувеченную спину.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Только в учебниках не пишут, какой ценой она даётся, не для империи, а для тех, кто видел эту победу изнутри.

Дым рассеивался клочьями, я осмотрелся вокруг, отыскивая взглядом своих. Своё капральство, свою артель.

— Троицкий полк, третья рота! Отзовись! — крикнул я и пошёл через поле, переступая через мёртвые тела.

— Тут! — первым подошёл Трифон, и от его присутствия сразу стало в разы спокойнее, хотя его вида испугались бы и черти в аду.

Сенька сидел на земле, прижимая к скуле грязную тряпицу, и даже сейчас ухмыльнулся, поймав мой взгляд. Андрейка Косой молча смотрел куда-то в сторону убегающих пруссаков, Егорка мелко и часто дышал, придерживая Кирилла за плечо, который шумно блевал, стоя на коленях. Никифор торопливо обшаривал карманы какого-то прусского офицера. Григорий молча вышел из дыма, вытирая нож подолом рубахи.

— Иваныч! — позвал я.

Стонали раненые, где-то дальше, у ручья, продолжали хлопать одиночные выстрелы.

— Господин капрал! — чуть громче крикнул я.

Я схватил за рукав пробегающего мимо солдата из второй роты.

— Капрала нашего не видел? Старый, седой, Тимофей Иваныч! — торопливо спросил я.

— Тама где-то… Вроде… — махнул рукой солдат, и я разжал хватку.

Махнул он туда, где по нам прокатилась конница.

Я пошёл дальше через поле, переступая через своих и чужих мертвецов, и звал, окончательно срывая голос.

— Иваныч!!!

Поле под Гросс-Егерсдорфом отзывалось тысячей разных голосов, стонами раненых и хрипами умирающих. Но ни один из этих голосов не принадлежал старому капралу, выходившему меня после порки.

Глава 25

Я шатался по полю, подходил к опушке, разыскивая Тимофея Иваныча и чувствуя, как цена Гросс-Егерсдорфа становится непомерно высокой. В лазарете его не оказалось, похоронная команда, которая начала уже рыть братскую могилу, тоже его не видела. Я спрашивал всех подряд, дошёл даже до артиллерийской позиции, где шуваловскими гаубицами командовал самый натуральный негр в мундире артиллерийского поручика.

— Чего тебе? — рыкнул закопчённый унтер-офицер в чине обер-фейерверкера.

— Капрала нашего ищу, Тимофея Иваныча, седой такой, — в сотый раз произнёс я.

— Не видели, — отрезал обер-фейерверкер.

— А это кто такой? — понизив голос, спросил я.

— Иван Абрамыч это, Ганнибал, — усталым тоном ответил унтер. — Что, арапов не видал, дярёвня?

Я удивлённо цыкнул зубом и покачал головой. Арапов я видал, и не раз, а вот деда «нашего всего» встретить даже и не ожидал.

Поиски выходили бесплодными, бесполезными, я даже перестал звать Иваныча, уже не веря, что он отзовётся. Ноги сами понесли меня обратно к роте, которую собирал по полю фельдфебель Климов.

Навскидку от третьей роты осталось в строю человек семьдесят.