ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я нырнул в реку в двадцать первом веке, а вынырнул в восемнадцатом. В одних трусах, без документов и денег. Деревенский староста сдал меня в рекруты вместо своего сынка, и вот я уже стою перед строем, привязанный к ружью, а по спине бьют шпицрутенами.
Сто ударов за снятый парик. Добро пожаловать в русскую императорскую армию.
Я не привык, чтобы меня держали за бесправную скотину. Я знаю, что будет дальше: Гросс-Егерсдорф, Цорндорф, взятие Берлина. Только в учебниках не написано, доживу ли я до этого момента.
Из рекрута — в офицеры. Из грязи — в дворяне. Через кровь, муштру и порох. А премьер-майор Рамзай ответит за мою изувеченную спину.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Потери не самые большие, но ощутимые, другие роты потеряли больше, не говоря уже о второй дивизии. От Нарвского и Киевского полков осталась едва ли половина, в других потери тоже оказались серьёзные. Даже двукратное преимущество не позволило фельдмаршалу Апраксину обойтись без потерь.

Хотя к фельдмаршалу имелась масса других вопросов. Почему приказа резерву так и не поступило, где был сам Апраксин во время сражения, почему вся битва оказалась брошена на самотёк и так далее. Солдаты шептались, что фельдмаршала будут судить, и народная чуйка оказалась не так далеко от истины.

Когда я вернулся к роте, то обнаружил Иваныча, сидящего под берёзкой, целого и невредимого. В кругу нашей артели.

— Иваныч! — воскликнул я почти возмущённо, но в то же время с облегчением.

— А, Васятка! Сказали мне, как ты меня искать пошёл, — усмехнулся капрал. — Разминулись, видать.

— Ты где был-то? — выпалил я.

— Не поверишь, спину пересекло! — ответил старик. — Как драгуны налетели, я к строю-то побёг, тут и стрельнуло, аж искры из глаз! Думал, палашом достали меня! Наземь рухнул, чтобы точно не зарубили, да пополз к знамени, вон. Только сейчас отпустило, даже пискнуть не мог…

— Ну ты… Напугал меня, господин капрал, — выдохнул я.

Старик пожал плечами, мол, что поделать.

— А ты молодцом, Вася, что строй собрал, — похвалил он. — Голос, что труба иерихонская… Кабы не строй, неизвестно даже, как бы всё обернулось…

Я рухнул на траву рядом с ним, прикрыл глаза. По всему телу разливалась усталость, переходящая в апатию. Ещё сильнее эта апатия становилась от того, что я знал, чем кончится эта кампания. Ничем. Преследования не будет, Апраксин повернёт армию назад.

— Добить пруссака бы надо, пока драпает, — вздохнул я.

— Надо, да только не нашего это ума дело, Вася, — сказал капрал. — Казаки с калмыками пусть догоняют, а у нас тут ещё работы полно.

Работы и в самом деле хватало. Собрать трофеи, найти отставших и потерявшихся, выкопать могилы, организовать содержание и охрану пленных, обед сварить, в конце концов. У многих, конечно, после битвы аппетит отсутствовал напрочь, а я ощущал, как липнут к спине пустые кишки.

До самого вечера поле битвы напоминало разворошенный муравейник.

Трофейные команды без устали стаскивали прусские ружья в огромные кучи, тащили к обозу зарядные ящики, катили захваченные пушки, считали, записывали, грузили. Война войной, а казне прибыток.

Пленных сгоняли в колонны и уводили в тыл подальше под присмотром казаков, и вчерашние непобедимые пруссаки на поверку оказались усталыми мужиками и тощими парнями, точно такими же, как мы. На лицах у многих даже было написано облегчение, всё, мол, отвоевался.

А

похоронные команды копали без устали, точно собирались подвести сапу к лесной опушке.