ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Сэт Миккон — никто. Сирота без клана, без крови, без имени, которое хоть что-то значит. Вдобавок — носитель Пути Боли, проклятого Пути, на который идут от безысходности и с которого не возвращаются. В Академию, где веками куют наследников великих кланов и где рождаются Рыцари эволюции, он входит послушником под общий хохот.
За год он должен либо сломаться, либо дойти до вершины.

«Мир уступает тому, кто не отводит взгляд». Колизей горел — не настоящим огнём, а отрисованным до последней искры и выверенным движком до миллиметра, и всё же Сэту, вжавшемуся в продавленное кресло детдомовской общей комнаты, не было разницы, для него арена всегда оставалась настоящей. На голопроекции сходились двое: Рыцарь Пути Силы — гора мышц в доспехе из красной стали, каждый шаг которого вспарывал песок, — и тонкий, как лезвие, боец Пути Стремительности. Трибуны ревели так, что дрожал воздух в комнате, синий отсвет проекции ходил по облупленным стенам, а тысячи зрителей, подключившихся к виртуальному Колизею со всех уголков обитаемого мира, посылали в зал свои незримые взгляды, и Сэт ощущал их как тепло чужого костра, к которому его не звали.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Лисса смотрела на него долго, и на бледном после усилия лице её проступило то знакомое, голодное, цепкое.

— Знаешь, кто на турнире лучший портальщик из молодых? — сказала она наконец. — После меня. — Она помолчала. — Никто. Все остальные хуже. А я тебя учу видеть мой узел — то есть учу читать саму себя, лучшую скоростницу. — Кривая усмешка. — Если ты научишься подлавливать меня, Миккон, на турнире тебя никто не поймает подобным перемещением. Я, выходит, готовлю оружие против собственной крови. — Усмешка стала мягче. — И знаешь что? Мне это нравится. Впервые моя родовая школа служит не клану, а тому, кого я выбрала сама.

* * *

Лиссе он рассказал — не всё, но больше, чем кому-либо.

Они сидели на краю серого тренировочного круга, в холодном рассвете, у самой воды. Эвала обмелела за лето, обнажив тёмную кромку ила, и под куполом стелился тот белёсый предутренний свет, в котором всё — и вода, и песок, и лицо Лиссы — кажется вылинявшим, тронутым пеплом. Сэт, глядя на воду, рассказывал то, чего не говорил ни Токею, ни Судзу. Рассказал, что книга не просто учит — что в ней кто-то есть, и что этот кто-то, обучая, понемногу занимает в нём место, перетекает внутрь, и что Сэт боится однажды открыть глаза и не найти за ними себя.

Лисса слушала, не перебивая, и лицо её, обычно нейтральное, делалось всё темнее.

— Тогда не открывай её, — сказала она наконец, жёстко. — К чёрту огонь, к чёрту турнир. Я научу тебя драться без него. У меня пятнадцать лет родовой школы, я выжму из тебя со-дана всё, что можно выжать без всякой книги. Лучше ты выйдешь на арену слабее и останешься собой, чем выйдешь сильнее и перестанешь быть тем, ради кого я всё это затеяла.

— Лисса, послушай…

— Нет, это ты послушай. — Она повернулась к нему, и в холодных глазах стоял явно различимый страх, и ещё боль от осознания чего-то, что было внутри неё самой. — Я всю жизнь смотрела, как из меня лепят кого-то другого. Клан брал девочку и год за годом вытеснял из неё всё своё, заменяя родовым, нужным, правильным, пока не осталась бы одна наследница без Лиссы внутри. Я еле вырвалась. Я только-только начала быть собой — здесь, у этой воды, с тобой. — Голос её дрогнул. — И теперь я смотрю, как из тебя тоже вытесняют твою суть — только не клан, а мёртвый огненосец из книги. И это, Миккон, то же самое. То же самое зло, в другом обличье. Не давай ему. Слышишь? Не отдавай себя. Ни клану, ни книге, ни предку, ни даже самой большой силе на свете. Ты дороже силы. Я тебе это уже говорила и повторю, пока не вобьёшь в свою упрямую приютскую голову.

Сэт молчал, и в горле у него стоял тёплый, тугой ком. Она не понимала всего — не знала про команду, про пять знамён, про

умирающего на руках, — но она поняла главное, и поняла раньше его самого: что у силы есть цена, и цена эта — он сам.