ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Сэт Миккон — никто. Сирота без клана, без крови, без имени, которое хоть что-то значит. Вдобавок — носитель Пути Боли, проклятого Пути, на который идут от безысходности и с которого не возвращаются. В Академию, где веками куют наследников великих кланов и где рождаются Рыцари эволюции, он входит послушником под общий хохот.
За год он должен либо сломаться, либо дойти до вершины.

«Мир уступает тому, кто не отводит взгляд». Колизей горел — не настоящим огнём, а отрисованным до последней искры и выверенным движком до миллиметра, и всё же Сэту, вжавшемуся в продавленное кресло детдомовской общей комнаты, не было разницы, для него арена всегда оставалась настоящей. На голопроекции сходились двое: Рыцарь Пути Силы — гора мышц в доспехе из красной стали, каждый шаг которого вспарывал песок, — и тонкий, как лезвие, боец Пути Стремительности. Трибуны ревели так, что дрожал воздух в комнате, синий отсвет проекции ходил по облупленным стенам, а тысячи зрителей, подключившихся к виртуальному Колизею со всех уголков обитаемого мира, посылали в зал свои незримые взгляды, и Сэт ощущал их как тепло чужого костра, к которому его не звали.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Я буду открывать её реже, — сказал он наконец. — Учитель сам велел. Только то, без чего не выжить. — Он помолчал. — А ты выжимай из меня всё, что можно без книги. Договорились?

— Договорились. — Лисса чуть оттаяла и, помедлив, добавила то, ради чего, может, и завела весь разговор: — И вот ещё что. Раз уж мы про цену. Меня вызывают домой. На той неделе. Клан. — Она сказала это ровно, слишком ровно. — Официально — представить жениху, как полагается перед сезоном. На деле — приглядеться, отчего наследница так зачастила пропадать на рассветах. Кто-то донёс. Не знаю кто, но донёс. — Она усмехнулась криво. — Так что у нас, Миккон, не два месяца. У нас, может, одна неделя, пока мне ещё позволяют сюда ходить. Используем её эффективно.

* * *

В тот же день Эйро огласил порядок проведения турнира, и Академия загудела.

Академия ждала этого весь год. За одну ночь повсюду вспыхнули голограммы-схемы: висели под куполом в самом небе, светились на стенах переходов, разворачивались в каждом корпусе, стоило войти. Сэт то и дело ловил их краем глаза — холодное синеватое свечение, в котором любой мог отследить сетку боёв, раунды, набранные баллы, разложенную по полочкам статистику лучших. Возле схем теперь толклись постоянно.

Бои шли открыто, на большой арене виртуального Колизея — того самого, о котором приютский мальчик Сэт грезил ночами у латаного экрана. Каждое сражение писалось со всех сторон, объёмной голо-съёмкой, кураторы на возвышении отмечали ход боя, ступени и Пути были перемешаны, и жребий с баллами рано или поздно мог свести любых двоих. Победа давала не только славу — победителя кураторы могли рекомендовать на ускоренный путь в Рыцари, а это годы форы.

И ещё одно Сэт вычитал в правилах турнира, и от этого ему сделалось не по себе — вассалы. Клановому бойцу дозволялось взять на турнир до двух вассалов — младших, должников, тех, кто будет всегда на подхвате: носить воду, ставить лагерь, в бою не участвует, но своим участием бережёт силы лидера между раундами. У всех без исключения клановых были вассалы — у Лиссы двое из младшей ветви Наоке. А у Сэта вассалов не было и быть не могло: бесклановый их не имеет, а на Пути Боли — тем паче. Он выйдет на арену один, без подпорок между боями, против тех, у кого за спиной целая команда поддержки.

Сэт слушал их и поймал себя на новом: правая кисть сама, без него, медленно сжалась и разжалась — словно проверила, на месте ли русло. Привычка завелась с ночных уроков, когда он водил огонь в руку, и теперь рука вспоминала это сама, стоило мыслям уйти к предстоящим боям. Он расправил пальцы и прижал ладонь к колену.

— Несправедливо, — буркнул Лук, разглядывая схему. — У них прислуга, у тебя ничего.

— У него мы, — отрезала Судзу, не поднимая глаз.