Рядом стояли пятеро — он не видел лиц, только чувствовал каждого, как чувствуют пальцы своей руки: вот этот — быстрый, как ветер, этот — тяжёлый, как гора, этот — холодный и ясный, как чистая мысль учёного, этот — тихоня, что держит остальных, и он сам, пятый, в середине, тот, кто идёт туда, где больнее всего. Его команда. Сверху, откуда-то с неба, спокойный нечеловеческий голос говорил, что правила не повторятся вновь, что нет у них шансов на выигрыш, — и Сэт во сне знал, что это правда, и принимал страшное, окончательное решение: не сдаться, нет, и не победить, победить
было нельзя, — а передать. Передать всё, что понял слишком поздно, дальше, через годы, тому, кто придёт после него. Сложить себя в письмо длиной в двести лет и отправить в темноту, не зная, дойдёт ли оно.
Сэт проснулся в холодном поту, в темноте F7, и долго лежал, не понимая, кто он — приютыш Миккон, которому снится чужое, или тот, чьё письмо длиной в двести лет наконец дошло.
Впервые ему пришло в голову, тихо и страшно, что турнир, к которому он готовится, и бой с Джеймсом, которого он ждёт, — может быть, вовсе не тот бой, к которому его на самом деле готовят. Что есть другой, далёкий, масштаб которого невозможно охватить, о котором он пока не знает, — и что вся его жизнь, и Дом, и огонь, и эта книга, и даже, может быть, Лисса, — лишь подготовка к тому бою.
Он отогнал эту мысль — но она не ушла, как не уходило теперь ничего: легла рядом с чужими воспоминаниями, под управляемый огонь, и осталась ждать, и ждать ей, Сэт чувствовал, оставалось всё меньше.
Глава 18
'Кровь не выбирают.
Но всё, ради чего стоит жить, выбирают вопреки крови'.
Сомаэль Сэт, «Завещание Боли». 2423 г.
Клан Наоке приехал в Академию за три дня до того, как Лисса успела сказать Сэту, что у них больше нет даже недели.
Сэт узнал об этом не от неё — от Академии, которая шепталась о редком госте так же жадно, как когда-то шепталась о подвале и об огне. По переходам пронеслось: прибыла делегация старой крови, из тех долинных Наоке, что веками не выезжают из родового замка; прибыла не на турнир, турнир им до лампочки, — прибыла за наследницей. И Сэт, услышав это в столовой, сидя над остывшей миской, понял по холодку вдоль хребта, что неделя, отпущенная им Лиссой, кончилась, не начавшись.
Делегацию было видно издалека, и видно было, что это не просто гости. Долинные Наоке держались иначе, чем клановые Академии, — те хоть и кичились кровью, а всё же росли под общим куполом, тёрлись о чужих, обтёсывались. Эти приехали из мира, где Наоке были всем: где замок в долине, и своя школа, и свои законы, и наследницу с трёх лет ведут по расчерченной судьбе, не спрашивая. От них веяло древностью и холодом, и даже спесивые клановые Академии при них притихли и подобрались, как подбираются младшие ветви при старших.






