ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Сэт Миккон — никто. Сирота без клана, без крови, без имени, которое хоть что-то значит. Вдобавок — носитель Пути Боли, проклятого Пути, на который идут от безысходности и с которого не возвращаются. В Академию, где веками куют наследников великих кланов и где рождаются Рыцари эволюции, он входит послушником под общий хохот.
За год он должен либо сломаться, либо дойти до вершины.

«Мир уступает тому, кто не отводит взгляд». Колизей горел — не настоящим огнём, а отрисованным до последней искры и выверенным движком до миллиметра, и всё же Сэту, вжавшемуся в продавленное кресло детдомовской общей комнаты, не было разницы, для него арена всегда оставалась настоящей. На голопроекции сходились двое: Рыцарь Пути Силы — гора мышц в доспехе из красной стали, каждый шаг которого вспарывал песок, — и тонкий, как лезвие, боец Пути Стремительности. Трибуны ревели так, что дрожал воздух в комнате, синий отсвет проекции ходил по облупленным стенам, а тысячи зрителей, подключившихся к виртуальному Колизею со всех уголков обитаемого мира, посылали в зал свои незримые взгляды, и Сэт ощущал их как тепло чужого костра, к которому его не звали.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Рядом стояли пятеро — он не видел лиц, только чувствовал каждого, как чувствуют пальцы своей руки: вот этот — быстрый, как ветер, этот — тяжёлый, как гора, этот — холодный и ясный, как чистая мысль учёного, этот — тихоня, что держит остальных, и он сам, пятый, в середине, тот, кто идёт туда, где больнее всего. Его команда. Сверху, откуда-то с неба, спокойный нечеловеческий голос говорил, что правила не повторятся вновь, что нет у них шансов на выигрыш, — и Сэт во сне знал, что это правда, и принимал страшное, окончательное решение: не сдаться, нет, и не победить, победить

было нельзя, — а передать. Передать всё, что понял слишком поздно, дальше, через годы, тому, кто придёт после него. Сложить себя в письмо длиной в двести лет и отправить в темноту, не зная, дойдёт ли оно.

Сэт проснулся в холодном поту, в темноте F7, и долго лежал, не понимая, кто он — приютыш Миккон, которому снится чужое, или тот, чьё письмо длиной в двести лет наконец дошло.

Впервые ему пришло в голову, тихо и страшно, что турнир, к которому он готовится, и бой с Джеймсом, которого он ждёт, — может быть, вовсе не тот бой, к которому его на самом деле готовят. Что есть другой, далёкий, масштаб которого невозможно охватить, о котором он пока не знает, — и что вся его жизнь, и Дом, и огонь, и эта книга, и даже, может быть, Лисса, — лишь подготовка к тому бою.

Он отогнал эту мысль — но она не ушла, как не уходило теперь ничего: легла рядом с чужими воспоминаниями, под управляемый огонь, и осталась ждать, и ждать ей, Сэт чувствовал, оставалось всё меньше.

Глава 18

'Кровь не выбирают.

Но всё, ради чего стоит жить, выбирают вопреки крови'.

Сомаэль Сэт, «Завещание Боли». 2423 г.

Клан Наоке приехал в Академию за три дня до того, как Лисса успела сказать Сэту, что у них больше нет даже недели.

Сэт узнал об этом не от неё — от Академии, которая шепталась о редком госте так же жадно, как когда-то шепталась о подвале и об огне. По переходам пронеслось: прибыла делегация старой крови, из тех долинных Наоке, что веками не выезжают из родового замка; прибыла не на турнир, турнир им до лампочки, — прибыла за наследницей. И Сэт, услышав это в столовой, сидя над остывшей миской, понял по холодку вдоль хребта, что неделя, отпущенная им Лиссой, кончилась, не начавшись.

Делегацию было видно издалека, и видно было, что это не просто гости. Долинные Наоке держались иначе, чем клановые Академии, — те хоть и кичились кровью, а всё же росли под общим куполом, тёрлись о чужих, обтёсывались. Эти приехали из мира, где Наоке были всем: где замок в долине, и своя школа, и свои законы, и наследницу с трёх лет ведут по расчерченной судьбе, не спрашивая. От них веяло древностью и холодом, и даже спесивые клановые Академии при них притихли и подобрались, как подбираются младшие ветви при старших.