ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Сэт Миккон — никто. Сирота без клана, без крови, без имени, которое хоть что-то значит. Вдобавок — носитель Пути Боли, проклятого Пути, на который идут от безысходности и с которого не возвращаются. В Академию, где веками куют наследников великих кланов и где рождаются Рыцари эволюции, он входит послушником под общий хохот.
За год он должен либо сломаться, либо дойти до вершины.

«Мир уступает тому, кто не отводит взгляд». Колизей горел — не настоящим огнём, а отрисованным до последней искры и выверенным движком до миллиметра, и всё же Сэту, вжавшемуся в продавленное кресло детдомовской общей комнаты, не было разницы, для него арена всегда оставалась настоящей. На голопроекции сходились двое: Рыцарь Пути Силы — гора мышц в доспехе из красной стали, каждый шаг которого вспарывал песок, — и тонкий, как лезвие, боец Пути Стремительности. Трибуны ревели так, что дрожал воздух в комнате, синий отсвет проекции ходил по облупленным стенам, а тысячи зрителей, подключившихся к виртуальному Колизею со всех уголков обитаемого мира, посылали в зал свои незримые взгляды, и Сэт ощущал их как тепло чужого костра, к которому его не звали.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Глава 6

«В боли нет ограничивающих сомнений, есть лишь расширение».

Сомаэль Сэт, «Завещание Боли». 2423 г.

Курс тактики Ледяного Чджа размещался не на арене и не во дворе под куполом, а в полутёмном амфитеатре без окон, где вместо песка по центру стоял широкий стол-песочница, способный поднять над собой любую местность, любую запись боя, любую развёртку схватки в воздух — и заморозить её на полудвижении. Здесь не дрались — здесь смотрели, как дерутся другие, и разбирали, почему один остался стоять, а другой лёг.

Сэт пришёл первым и сел в задний ряд, привычно вжавшись в тень. Клановые подтягивались позже, вразвалку, переговариваясь, и по тому, как лениво они занимали места, было видно, что тактику здесь, на открытом курсе, всерьёз не принимает никто. Настоящему их учили дома, за закрытыми дверями, фамильные наставники по фамильным же учебникам, которых чужой глаз сроду не видел, открытый курс был так, формальностью, отметкой в расписании, местом, куда сваливают то, чем клан не желает себя утруждать.

Среди вошедших Сэт заметил Дэна Съенто-Пачина — того самого, что вместе с Кантом зажимал его в коридоре, — и тихо порадовался задней скамье. Дэн его пока не углядел.

Сэт и сам толком не знал, зачем пришёл. Приглашениям он не верил, дармовой доброте — тем более, за восемнадцать лет он накрепко усвоил, что бесплатно достаются только тычки. Но вчерашние слова Судзу про голову, и брошенное Чджа в коридоре «загляни как-нибудь», и тот холодок, что он теперь мишень без щита, — всё это вместе и привело его сюда, на задний ряд, куда он садился по той же причине, по какой садился везде, потому что оттуда видно всех, а тебя самого — почти никому.

Пахло здесь пылью и остывшей электроникой, совсем не то что во дворе, где воздух стоял густой от озона и чужих благовоний, и было тихо. Тишину Сэт любил — в тишине легче думалось, а думать он, как выяснялось всё яснее, только по-настоящему и умел. Клановые вокруг тишины не любили, одни переговаривались, развалившись, другие под партой листали что-то на планшете, и общее настроение читалось без труда — час придётся отсидеть, но всерьёз тут делать нечего, настоящему-то учат дома.

Кто-то, пробираясь к передним рядам, мазнул по Сэту взглядом и негромко, даже не ему, а приятелю, уронил: «И этот сюда припёрся. Тактику, гляди, решил подучить». Приятель хохотнул. Сэт не поднял головы — он давно выучился не слышать, да и, по правде, был с ними отчасти согласен — что забыл приютский с пятым кю на курсе, который и клановым-то без особой надобности?

Чджа Мин вошёл ровно в назначенную секунду, без свиты, без бумаг, в простом сером, и амфитеатр сам собой притих — не из уважения, скорее из той настороженности, какую испытывают перед чем-то холодным и острым.