ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Сэт Миккон — никто. Сирота без клана, без крови, без имени, которое хоть что-то значит. Вдобавок — носитель Пути Боли, проклятого Пути, на который идут от безысходности и с которого не возвращаются. В Академию, где веками куют наследников великих кланов и где рождаются Рыцари эволюции, он входит послушником под общий хохот.
За год он должен либо сломаться, либо дойти до вершины.

«Мир уступает тому, кто не отводит взгляд». Колизей горел — не настоящим огнём, а отрисованным до последней искры и выверенным движком до миллиметра, и всё же Сэту, вжавшемуся в продавленное кресло детдомовской общей комнаты, не было разницы, для него арена всегда оставалась настоящей. На голопроекции сходились двое: Рыцарь Пути Силы — гора мышц в доспехе из красной стали, каждый шаг которого вспарывал песок, — и тонкий, как лезвие, боец Пути Стремительности. Трибуны ревели так, что дрожал воздух в комнате, синий отсвет проекции ходил по облупленным стенам, а тысячи зрителей, подключившихся к виртуальному Колизею со всех уголков обитаемого мира, посылали в зал свои незримые взгляды, и Сэт ощущал их как тепло чужого костра, к которому его не звали.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Он оглядел ряды бесцветными глазами, и Сэт готов был поклясться, что на нём, в тени отдалённого уголка, взгляд куратора задержался на лишнее мгновение.

Про Ледяного по Академии ходили истории, одна другой хлеще. Говорили, он способен молчать половину занятия, а потом одним-единственным вопросом разложить самоуверенного кланового на составные части, не повысив голоса ни на ноту. Говорили, он не наказывает за дерзость сразу, выжидает, пока дерзкий сам не уронит себя на следующем же ответе, и оттого его боялись сильнее, чем всех крикливых наставников разом. Говорили ещё, что к себе, на особые занятия, он берёт раз в несколько лет одного, реже двух ничем непримечательных послушников, и эти двое потом уходят дальше иных клановых, но кого и за что выбирает Ледяной, не брался угадать никто.

— Большинство из вас, — произнёс Чджа без приветствия, ровно и негромко, так что слушать пришлось внимательнее, чем хотелось бы, — пришли сюда отбыть час. Вы полагаете, будто настоящую тактику вам уже преподали дома, а здесь дают разбавленную кашу для тех, у кого нет своего наставника. — Он сделал паузу. — Вы ошибаетесь дважды, и сейчас я покажу, в чём.

* * *

Стол-песочница ожил. Над ним поднялась объёмная развёртка схватки — пятеро на пятеро, малая группа на малую группу, фигурки замерли в воздухе посреди движения, и тонкие нити обозначали, кто куда смотрит, кто кого держит на прицеле.

— Бой решает не самый сильный Унд, — заговорил Чджа, медленно обходя стол. — Бой решает тот, кто выбирает, где и когда этот Унд опустится. Сила без выбора — это таран, который колотит в стену, потому что не умеет открыть дверь. Тактика малых групп — про выбор. Пятеро редко бьют все вместе. Силач

держит центр и стягивает на себя чужое внимание, как костёр стягивает взгляды в темноте, скоростник не столько бьёт, сколько мечется по краю, гоня противника, словно пастух — овцу к обрыву, помощник держится за спинами, латает и подпирает, вперёд не лезет, разумник считает на три хода дальше всех. А боец Боли, — куратор скользнул взглядом по задней скамье, где сидел Сэт, — идёт туда, где больнее всего, потому что он один может позволить себе туда идти и не отвернуться. Пятеро связывают врага так, чтобы в нужный миг один-единственный удар пришёлся в пустоту, оставленную чужой ошибкой. И всё это впустую, если никто не выбрал заранее, в какую именно пустоту врага загоняют. Кто скажет, где здесь ошибка?

Поднялась рука кого-то из клановых, и ответ прозвучал гладко, заученно: разорвать строй с фланга, ввести резерв, додавить числом. Учебник. Чджа выслушал, не меняясь в лице.

— Верно. Для боя против другого клана, обученного по тем же страницам. — Он шевельнул пальцами, и развёртка качнулась, перестроилась.