ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Сэт Миккон — никто. Сирота без клана, без крови, без имени, которое хоть что-то значит. Вдобавок — носитель Пути Боли, проклятого Пути, на который идут от безысходности и с которого не возвращаются. В Академию, где веками куют наследников великих кланов и где рождаются Рыцари эволюции, он входит послушником под общий хохот.
За год он должен либо сломаться, либо дойти до вершины.

«Мир уступает тому, кто не отводит взгляд». Колизей горел — не настоящим огнём, а отрисованным до последней искры и выверенным движком до миллиметра, и всё же Сэту, вжавшемуся в продавленное кресло детдомовской общей комнаты, не было разницы, для него арена всегда оставалась настоящей. На голопроекции сходились двое: Рыцарь Пути Силы — гора мышц в доспехе из красной стали, каждый шаг которого вспарывал песок, — и тонкий, как лезвие, боец Пути Стремительности. Трибуны ревели так, что дрожал воздух в комнате, синий отсвет проекции ходил по облупленным стенам, а тысячи зрителей, подключившихся к виртуальному Колизею со всех уголков обитаемого мира, посылали в зал свои незримые взгляды, и Сэт ощущал их как тепло чужого костра, к которому его не звали.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Сэт сглотнул и, спотыкаясь, выговорил то, что и так знал нутром, только никогда не облекал в слова:

— У клановых есть что прятать, поэтому они и прячут. А у меня прятать нечего, зато и учиться я могу у кого угодно. Все турниры открыты, все показательные бои открыты. Клановый смотрит чужой бой и думает: вот чего я не знаю. А я смотрю и думаю: вот чему я научусь. Их школа стоит на месте, потому что заперта, а моей школы нет вовсе, поэтому она вся из чужих ошибок. И ещё, меня нельзя прочитать по учебнику, у меня нет учебника. Я сам не всегда знаю, что сделаю, — куда уж им угадать.

— И как с таким, по-твоему, бороться? — Чджа подался к нему, и в бесцветном голосе впервые мелькнул живой азарт. — С тем, у кого нет учебника и кого не прочесть наперёд?

— Никак… то есть не наперёд, — сбивчиво ответил Сэт. — Заранее его не просчитать, его можно только читать на ходу, по нему самому, а не по тому, чему его учили. Долго, внимательно, ошибку за ошибкой, как смотришь живого человека, а не схему из учебника. — Он осёкся, испугавшись, что сморозил глупость.

— Именно, — обронил Чджа негромко. — Именно так.

Тишина в амфитеатре изменилась, стала плотнее. Где-то впереди фыркнул Дэн — но фырканье вышло неуверенным, потому что куратор не смеялся, куратор смотрел на приютского с задней скамьи так, будто тот произнёс не очевидную дерзость, а что-то, чего Чджа давно ждал и не чаял дождаться от этого курса.

— Беспризорник за полминуты сказал вам то, — обронил Чджа в зал, не отрывая глаз от Сэта, — на что у иных клановых умов уходит десять лет и так и не доходит. Запертое знание сильно вглубь и беспомощно вширь, открытый ум беден глубиной и богат охватом. Это не приговор ни тем ни другим, это поле, на котором вам предстоит играть. Кто поймёт его раньше — выиграет.

Сэт сидел, вжавшись в скамью, и горел под чужими взглядами. Он не привык говорить вслух, тем более так длинно, тем более так, чтобы его слушали, — и теперь его потряхивало, как всегда трясло после того, как стена незаметности давала трещину. Часть его, старая, пугливая, отчаянно жалела, что вообще открыл рот, ведь заметность — это мишень. Но другая часть, незнакомая, упрямо тлела довольством. Его поняли. Его не подняли на смех. Впервые в жизни то, что варилось у него в голове все эти бессонные годы, вынырнуло наружу — и оказалось не блажью, не уродством, а чем-то, чему даже Ледяной кивнул.

* * *

Дальше пошло хуже, для всех, кроме Сэта.

Чджа гонял зал по развёрткам, показывая из одну

за другой, и всякий раз сдвигал условие чуть в сторону от учебника, и всякий раз гладкие клановые ответы спотыкались о то, чего в их фамильных страницах не было предусмотрено. А Сэт отвечал.