Зал, Дэн, собственный страх — всё это разом отодвинулось, сделалось далёким и неважным. Остались только двое в воздухе да тонкие нити их намерений, и Сэт пошёл по этим нитям так же, как умел ходить по чужой боли, тем местом под глазами, что включалось у него само и которому он давно перестал удивляться. Он не считал, как считала бы Судзу, не раскладывал на цифры — он просто видел, куда всё катится, будто схватка эта случилась когда-то давным-давно, а он сейчас лишь припоминал, чем она кончилась.
— Левый, — сказал он наконец. — Левый победит. Но не потому, что быстрее. Правый быстрее, я вижу по разрыву. Правый победил бы, если бы не одна привычка, он перед сильным ударом на полмгновения опускает заднее плечо. Чуть-чуть. Под себя, для замаха. Левый это уже два раза поймал — видите, как он после второго раза сместился? Он не атакует. Он ждёт третьего опускания плеча и сделает свой ход. Правый ударит сильно, но в пустоту, а левый атакует следом. Ходов через пять. Может, шесть.
Амфитеатр молчал, и Чджа отпустил запись.
Бой пошёл — обмен, разрыв, ещё обмен, — и на шестом размене правый скоростник занёс сильный удар, и заднее плечо его на неуловимое мгновение опустилось под замах, и левый разрывом вошёл в это же мгновение, как нож входит в зазор, и всё было кончено.
Никто не засмеялся, а Дэн Съенто-Пачин сидел красный и очень тихий.
— Вот это, — негромко обронил Чджа в притихший зал, и есть то, чего не купишь ни именем, ни фамильным учебником в три пуда весом. Он не видел этой записи. У него нет вашей школы и вашей крови. И он сделал то, чего не сделал из вас никто. — Куратор обвёл ряды бесцветным взглядом, под которым клановые невольно подобрались. — Подумайте на досуге, отчего так вышло. А кто думать поленится — тем хуже, в следующий раз в чужую пустоту войдёт он, а не вы, и войдёт там, где вы держите сердце.
* * *
Занятие кончилось, но зал расходился совсем не так, как собирался при входе. Входили лениво, отбыть скучный час, выходили вполголоса, нет-нет да и оглядываясь на заднюю скамью, и в этих взглядах мешалось всякое — досада, любопытство, у кого-то нескрываемая злость. Приютского, которого полагалось не замечать, заметили снова — и на сей раз не на арене, где всё можно было списать на трюк целителя, а здесь, на их собственном поле, где трюков не бывает. Когда народ потянулся к дверям, Чджа обронил, не повышая голоса:
— Миккон, останься.
Сэт остался, а Дэн, проходя мимо, ожёг его взглядом, в котором читалось всё то же, что у Канта, у силовиков, у целого клана: ты переступил черту, приютский, и за это с тобой ещё посчитаются. Сэт привычно отметил угрозу и привычно отложил её на потом, ведь сейчас перед ним стоял Ледяной, и это было важнее.






