Куратор разглядывал его молча, долго, без тени тепла, как разглядывают редкий инструмент, прикидывая, не подделка ли.
— Где ты этому выучился? — спросил он наконец.
— Нигде, — честно ответил Сэт. — Смотрел бои, по ночам, много лет, других развлечений в детдоме не водилось.
— Смотрели многие. Видят единицы. — Чджа сцепил руки за спиной и прошёлся вдоль погасшего стола. — Тактике учат годами, Миккон, и большинство так и не выучивается видеть человека за приёмом — видят только приём. А ты будто уже умел, до меня, до Академии, до всякого учителя, будто где-то это в тебе уже лежало, и тебе осталось лишь
вспомнить.
Сэт промолчал. Слова куратора задели что-то на самом дне, какой-то давний отзвук — то же чувство, что мелькнуло сегодня дважды, будто он не учится новому, а узнаёт давно знакомое. Он отогнал это, как отгонял всё, чему не было простого объяснения.
— Я не люблю клановую систему, Миккон, — сказал вдруг Чджа, и в бесцветном голосе прорезалось что-то живое, давнее, усталое. — Сам из клана, из Мин, так что знаю изнутри. Она берёт ребёнка, вкладывает в него фамильный учебник и фамильную спесь и отливает из него точную копию деда — сильную и предсказуемую, бесполезную против незнакомого. А тех, в ком есть свой, незаёмный ум, — таких, как ты, — она либо ломает, либо не замечает, потому что у них нет имени, чтобы их разглядеть. Я за тридцать лет навидался, как пропадает зря лучшее, что в нас есть, и с некоторых пор беру к себе тех, кого иначе перемелют. Не из доброты. — Он остановился, глянул на Сэта в упор. — Из жадности. Хороший ум — слишком редкая вещь, чтобы отдавать его кулакам на потеху.
— В клане Мин меня считали порченым, — продолжал он ровно, будто речь шла и не о нём вовсе. — Я задавал не те вопросы. Спрашивал, к примеру, зачем мы прячем лучшее своё знание от тех, с кем выходим на один и тот же Тест против одного и того же врага. Мне отвечали, что это традиция, честь, кровь. — В бесцветном голосе на миг прорезалась такая сухая, давняя горечь, что Сэту сделалось не по себе. — Спрашивать вслух я перестал. Смотреть не перестал. И вот что вижу, Миккон — пять раз кряду человечество выходит на Тест порознь, каждый клан со своим запертым сундуком, каждая школа сама за себя, и пять раз проигрывает тому, кто един. Мы могли бы сложить своё знание в общую гору до самых небес, а вместо этого стережём по чуланам жалкие кучки и зовём это гордостью. — Он помолчал. — Может, однажды кто-то это переломит. Скорее всего это будет тот, у кого изначально не было сундука.
— Зачем вы мне это говорите? — выдавил Сэт.
— Затем, что приглашаю на дополнительные занятия. Тактика, разбор, работа с записями. Будет то, в чём у тебя, как выяснилось, нет в Академии равных. — Чджа помолчал. — И затем, чтобы ты понимал цену.






