Держи его при себе, пока не вырастешь настолько, чтобы за него не попытались тебя тихо убрать. Это всё. Свободен.
Сэт пошёл к двери, и у самого порога Чджа добавил, буднично, как о погоде, тем же тоном, каким в прошлый раз велел додумать про сундуки:
— И не води к воде проклятый Путь к старой крови, Миккон. Не потому, что нельзя. Потому что это видят не только Съенто-Пачины. — Чжа чуть помедлил. — У воды, бывает, стоят и те, кому до вас обоих куда больше дела, чем кажется.
Сэт замер на пороге. Он хотел спросить — кто? о ком? что Ледяной знает такого, чего не знает он сам? — но Чджа уже отвернулся к погасшему столу, и спина его ясно говорила, что разговор окончен.
* * *
В F7 о сквозных испытаниях говорили вполголоса, как говорят о неминуемой непогоде, которую не отменить, а только перетерпеть.
За общим столом, щербатым и древним, как всё в седьмом корпусе, собралась в тот вечер вся их компания. Токей крутил в пальцах дедову бусину, Судзу не отрывалась от планшета, Лук возил ложкой в остывшей каше, не ел, и даже всегдашний гомон F7 — корпуса тех, кто не вписался, и горд этим, как было выведено на стене у входа, — приутих.
— Я тут прикинул, — сказал Токей, и по тому, как он это сказал, было ясно, что прикинул он невесело. — Нам, помощникам, на сквозных хуже всех. На своём Пути я что? Я держу других. А на испытании я один, держать некого, а себя самого мне держать нечем — Помощь в себе не циркулирует, это любому первогодке известно. Меня по четырём чужим Путям выставят, и по пятому, по своему, тоже, считай, голым, потому что весь мой дар в том, чтобы кого-то рядом подпереть, а рядом никого не поставят. — Он усмехнулся, без обиды, привычно. — Идеальная поддержка, говорят про нас. Идеальная-то идеальная, а как одного — так и поддержать некого, и оттого вроде как и нет тебя вовсе.
— На Разуме ты вытянешь, — обронила Судзу, не поднимая глаз. — Расчёт у тебя для целителя приличный. На Помощи — само собой. На прочих трёх провалишься, но провалишься красиво, без позора, за тобой клана нет, спросу меньше. — Она перевернула планшет экраном вниз, что делала лишь когда говорила всерьёз. — Мне проще. На Разуме я обставлю весь курс, кланового и бесклановного без разбору, потому что считать меня учила нужда, а их — гордость, и нужда учит злее. На четырёх телесных Путях я ничего не покажу и не собираюсь, латать и толкать — не моя задача, моя задача — знать, кто, когда и зачем это делает. Пусть смеются. Я свои переменные знаю. А кто смеётся над тем, чего не считал, тот сам и есть непросчитанная дурость.
— Тебе хорошо, — тоскливо протянул Лук. — А я… я ж и по своей Боли еле-еле, пятый кю, почти как Сэт, только Сэт хоть драться выходит, а я и выйти боюсь.






