ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Кончина в наше время, второе рождение в 1942-м. Ты — младший лейтенант, и скоро Сталинград покажет, что такое настоящий ужас. Вдруг один человек способен переломить историю? Сталинград - 2 Сергей Сорокин Кончина в наше время, второе рождение в 1942-м. Ты — младший лейтенант, и скоро Сталинград покажет, что такое настоящий ужас. Вдруг один человек способен переломить историю? ==================== Глава 1. Второй день Первым проснулся не я, радио. Немецкий репродуктор за литейным складом захрипел, откашлялся и заговорил по-русски женским голосом, записанным на пластинку, с той жирной, сытой ласковостью, от которой сводило зубы. «Ру-усские солдаты! Ваше командование бросило вас, Волга у вас за спиной. Пе-ре-ходите…» — Опять эта девка! — сказал Беленький из темноты, не открывая глаз. — Третье утро подряд одно и то же, хоть бы репертуар сменили. Я к ней привыкать начинаю, товарищ младший лейтенант, нехорошо это. Я лежал на бетоне у станины токарного и смотрел вверх. Крыши над мастерской не было, её разнесло вчера. Сквозь рваные фермы проглядывало серое небо без солнца, и в этом небе стояла тишина, от которой хотелось выть. Тело знало эту тишину и подобралось само. Перед большим ударом всегда так: воздух густеет, звуки словно проходят сквозь воду. — Дорохов, — позвал я тихо. — Чем занимаешься? — Пишу, — отозвался старшина от угла, где мигала гильза-коптилка. — Ночью схоронили двоих из рабочих, Гаврилу и Николу, в книгу занёс. Патронов по обойме, где по две на винтовку, гранаты счит

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Без связи, без карты, которая всё равно врала, потому что на карте значились улицы, а вокруг нас чернели и дымились руины.

— Куда, командир? — спросил Копылов. — Я потерялся, тут всё одинаковое.

Я не знал. То есть знал, но не так, как ведут по карте, просто чуял. Волга находилась справа, я ощущал её нутром, тяжёлую, близкую. Зарево от завода рыжело за спиной, оно подсказывало юг, значит, север прямо, а Спартановка впереди, вдоль реки.

— Прямо, — сказал я. — Держись левой стороны, ближе к реке.

— Ты по звёздам что ли определил? — Беленький задрал голову. Звёзд за дымом не было.

— По нюху, — сказал я. — У меня на немца нюх, как у собаки на волка.

Он хмыкнул, поверил, наверное. Люди верят, когда очень хочется.

Мы шли ещё час. Не доходя до перекрёстка, я поднял руку, останавливая отряд. Что-то было не так, как-то по-особенному тихо, что ли. Я не мог объяснить это Копылову словами, но знал, если мы пойдём прямо, через открытый перекрёсток, там и ляжем.

— Влево, — шепнул я. — Все в сторону!

Мы нырнули в узкую щель между двумя домами, и правильно сделали. Едва Гуськов и помогающий ему ополченец втащили пулемёт в проулок, на перекрёстке, который мы обошли, коротко чиркнула немецкая ракета. Кто-то там стоял, кого-то там ждали и явно не нас. Но и нас бы взяли, если бы полезли в лоб.

— Ну ты и даёшь, командир! — выдохнул Беленький мне в затылок. — Настоящий пёс! Не обижайся, это я любя.

— Молчи, — сказал я. — В любви признаваться будешь на том берегу.

Мёртвый район не кончался. Он тёк мимо нас улица за улицей, пепелище за пепелищем, и в какой-то момент я перестал различать, где началась Спартановка, а исчезла за спиной последняя заводская ограда, всё слилось в один длинный чёрный сон, по которому мы брели, спотыкаясь о мёртвых.

Черных догнал нас у оврага.

Он бесшумно возник из темноты, чуть запыхавшийся, за ним один ополченец.

— Всё, — сказал он.

— Что «всё»?

— Оторвались. Немец за нами в посёлок ночью не полез, постреляли в спину для порядка и всё, спать пошли.

— Потери?

Он помолчал.

— Один заводской из Лукичевых. Отстал, зацепился за проволоку, они его и срезали на шум, я не успел.

Снайпер сказал это ровно, но я знал Игната. Он внутри вёл свой счёт, и в этом счёте каждый неубитый за нашего в ответ немец висел грузом. Он будет носить это молча, как носил всё, пока не восстановит равновесие.

— Ты не мог успеть, — сказал я.

— Знаю, — сказал Черных и отвернулся.

Овраг вывел нас к первым живым.

Их я тоже почуял раньше, чем увидел. Сквозь горечь гари пробились запахи табака, мокрых шинелей, ружейного масла. И через минуту коротко, металлически, в темноте:

— Стой! Пароль.

Я остановился, колонна замерла за мной.

— Мы по приказу, — сказал я. — Остатки роты с Тракторного к полковнику Горохову. Комбат убит, связи нет.