ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Кончина в наше время, второе рождение в 1942-м. Ты — младший лейтенант, и скоро Сталинград покажет, что такое настоящий ужас. Вдруг один человек способен переломить историю? Сталинград - 2 Сергей Сорокин Кончина в наше время, второе рождение в 1942-м. Ты — младший лейтенант, и скоро Сталинград покажет, что такое настоящий ужас. Вдруг один человек способен переломить историю? ==================== Глава 1. Второй день Первым проснулся не я, радио. Немецкий репродуктор за литейным складом захрипел, откашлялся и заговорил по-русски женским голосом, записанным на пластинку, с той жирной, сытой ласковостью, от которой сводило зубы. «Ру-усские солдаты! Ваше командование бросило вас, Волга у вас за спиной. Пе-ре-ходите…» — Опять эта девка! — сказал Беленький из темноты, не открывая глаз. — Третье утро подряд одно и то же, хоть бы репертуар сменили. Я к ней привыкать начинаю, товарищ младший лейтенант, нехорошо это. Я лежал на бетоне у станины токарного и смотрел вверх. Крыши над мастерской не было, её разнесло вчера. Сквозь рваные фермы проглядывало серое небо без солнца, и в этом небе стояла тишина, от которой хотелось выть. Тело знало эту тишину и подобралось само. Перед большим ударом всегда так: воздух густеет, звуки словно проходят сквозь воду. — Дорохов, — позвал я тихо. — Чем занимаешься? — Пишу, — отозвался старшина от угла, где мигала гильза-коптилка. — Ночью схоронили двоих из рабочих, Гаврилу и Николу, в книгу занёс. Патронов по обойме, где по две на винтовку, гранаты счит

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

А Хомяков лежал на песке лицом в темнеющее небо и не переправлялся никуда, хотя так ждал этого.

— Митрич, — сказал я, и голос сел. — Лодка на сколько человек?

— На восьмерых зараз. Ходками. Раненых и баб первыми, — сказал он.

— Баб тут нет, — решительно сказала Катя. — Только красноармейцы.

Митрич вскоре повёз через Волгу первую партию из раненых и заводчан-ополченцев. От них на этом берегу остался только Степан Лукич. Я обвёл глазами своих живых, тех, кого через эту воду проведу, потому что верно прочёл немца, потом тех, кого через неё уже не проведу никогда.

Как я теперь их всех посажу в эту лодку и оттолкнусь от берега, на котором остаются Хомяков и Ерёмин?

----------

Глава 4. Тот берег

Хомяков лежал на песке лицом к воде, будто хотел напиться, и я не мог заставить себя перевернуть его. Рядом положили Ерёмина.

Тьма стояла густая, речная. Почти полная луна за дымом пожаров была мутным пятном и воды не высвечивала. Обрыв над нами чёрной стеной резал небо, и только оттуда, с бугров, где сидел немец, изредка всплывал бледный горб света, ракета, и тогда всё делалось плоским, как на старой фотографии. Хомяков в этом свете казался серым, а песок под ним чёрным от того, что из него натекло.

— Командир, — Дорохов присел рядом на корточки, ротная книга под мышкой, обёрнутая в клеёнку. — Не увезём мы их.

— Знаю.

— Лодка восьмерых берёт. Мёртвых Митрич не повезёт и правильно сделает, потом за ними придём.

Не придём. Я это знал так же ясно, как знал, что через две с лишним недели нас вернут обратно в этот же огонь, и молчал про то, и про это. Дорохов ждал ответа, и я кивнул. Кивок дался тяжелее, чем иное решение под миной.

— Давай копать, — сказал я. — Тут, под обрывом, неглубоко, чтобы успеть до второй ходки.

Копали руками и одной лопаткой Гуськова, мокрый тяжёлый песок лип к пальцам и оседал обратно. Гуськов копал, стоя на колене, «Максим» свой положил рядом. Он всё таскал за собой этот пулемёт без ленты, как будто в нём ещё было что-то, кроме железа.

— Игнат, — позвал я. — Черных, помоги.

Черных подошёл беззвучно, как всегда, снял с плеча винтовку, встал на колени и молча стал грести песок ладонями рядом с Гуськовым. Он вообще за весь вечер сказал всего два слова.

Катя стояла над мертвыми и держала в руках пилотку Хомякова, санитарная сумка висела у неё через плечо почти пустая, бинты закончились ещё днём. Она не плакала, лицо было спокойное, сосредоточенное, как у человека, который считает в уме и старается не сбиться.

— Катя!

— Я слышу, товарищ младший лейтенант.

— Отойди к воде, скоро лодка вернётся.

— Я их умою, — сказала она. — Им в песок нельзя с такими лицами, а Хомяков вообще с Чира, у них там степь, чисто.

Спорить я не стал.