ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Кончина в наше время, второе рождение в 1942-м. Ты — младший лейтенант, и скоро Сталинград покажет, что такое настоящий ужас. Вдруг один человек способен переломить историю? Сталинград - 2 Сергей Сорокин Кончина в наше время, второе рождение в 1942-м. Ты — младший лейтенант, и скоро Сталинград покажет, что такое настоящий ужас. Вдруг один человек способен переломить историю? ==================== Глава 1. Второй день Первым проснулся не я, радио. Немецкий репродуктор за литейным складом захрипел, откашлялся и заговорил по-русски женским голосом, записанным на пластинку, с той жирной, сытой ласковостью, от которой сводило зубы. «Ру-усские солдаты! Ваше командование бросило вас, Волга у вас за спиной. Пе-ре-ходите…» — Опять эта девка! — сказал Беленький из темноты, не открывая глаз. — Третье утро подряд одно и то же, хоть бы репертуар сменили. Я к ней привыкать начинаю, товарищ младший лейтенант, нехорошо это. Я лежал на бетоне у станины токарного и смотрел вверх. Крыши над мастерской не было, её разнесло вчера. Сквозь рваные фермы проглядывало серое небо без солнца, и в этом небе стояла тишина, от которой хотелось выть. Тело знало эту тишину и подобралось само. Перед большим ударом всегда так: воздух густеет, звуки словно проходят сквозь воду. — Дорохов, — позвал я тихо. — Чем занимаешься? — Пишу, — отозвался старшина от угла, где мигала гильза-коптилка. — Ночью схоронили двоих из рабочих, Гаврилу и Николу, в книгу занёс. Патронов по обойме, где по две на винтовку, гранаты счит

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Синьков расположился с краю, у самого борта, и я взял его за плечо крепче, чем надо было.

— От борта не отваливайся. Черпнём, держись за банку, не за меня. Понял?

— Понял, товарищ младший лейтенант.

Я проверял посадку дотошно, тщательно.

Катя отвалила с первым баркасом, я успел увидеть, как его тёмный горбатый силуэт качнуло, как он отделился от берега и пошёл. Катя сидела на корме прямо, лицом на тот берег, на два огня, на Соловьиную улицу. Она не махнула мне рукой, но я знал, что она знает, что я смотрю.

— С богом, — сказал позади Козуб.

— Отваливай! — рявкнул комендант. — Дементьев, чего застрял?! Отваливай, ночь зря тратишь!

Гуськов упёрся веслом, Черных оттолкнулся. Баркас качнуло, вода под днищем тяжело хлюпнула, и берег, штабеля, костры, комендант на ящиках, встречный ручей раненых, отошёл от нас, стал отдельным, чужим, оставшимся. Под нами была уже не земля, а река, чёрная от ночи и красная от крови, и несла она нас на самую середину, туда, где совсем недавно ещё кто-то звал Федю.

Я оглянулся на своих, сорок восемь новых лиц и старые, все повёрнутые вперёд, на зарево, на воду, на ту сторону.

И тогда с высоты, из чёрного неба над заревом, пришёл звук.

Сначала тонкий, потом он стал ниже, а затем повис вой, тот самый, ввинчивающийся, нарастающий, от которого стынет спинной мозг. «Лаптёжник» свалился на переправу, на воду, на нас, на первый баркас, где сидела Катя, и не было больше ни коменданта, ни очереди на посадку, ни ночи, а только один леденящий кровь вой над рекой.

— Воздух!

----------

Глава 9. Волга в столбах

Сирена ввинчивалась в череп, выворачивала внутренности, будто небо пропарывали жестью.

— Воздух!! — дико заорал кто-то на носу, и я успел только вжаться в скользкие ящики, как «лаптёжник» вывалился из чёрного неба и потянул на реку.

Удар ухнул слева, метрах в двадцати. Волга встала стеной, столб воды поднялся выше баркаса, постоял и рухнул на нас холодный, тяжёлый, как обвал. Меня прижало к ящикам, полилось за шиворот, кто-то заорал, кого-то смыло к другому борту.

— Гребите! Гребите, мать вашу!! — хрипел Копылов, стоя на колене у весла. — Не давайте ему стоять!

Баркас черпнул бортом, вода хлынула через край, поползла по днищу тёмной жижей, поднялась до щиколоток.

— Вычерпывай! — Дорохов сунул кому-то в руки каску. — Касками, чем есть! Синьков, живо!

Синьков схватил каску, стал трясущимися руками выкидывать за борт воду. Лицо белое, губы прыгали, а руки работали. Работали ровно, будто отдельно от лица.

Второй «лаптёжник» зашёл выше по течению на баркасы, что шли за нами. Я не смотрел туда, искал глазами первый, тот, где Катя.

Он полз впереди метрах в семидесяти, возвышаясь чёрным горбом над чёрной водой.

— Гуськов! — крикнул Копылов. — Чего молчишь?

— А я его сейчас поглажу, — отозвался Гуськов с носа.