ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Кончина в наше время, второе рождение в 1942-м. Ты — младший лейтенант, и скоро Сталинград покажет, что такое настоящий ужас. Вдруг один человек способен переломить историю? Сталинград - 2 Сергей Сорокин Кончина в наше время, второе рождение в 1942-м. Ты — младший лейтенант, и скоро Сталинград покажет, что такое настоящий ужас. Вдруг один человек способен переломить историю? ==================== Глава 1. Второй день Первым проснулся не я, радио. Немецкий репродуктор за литейным складом захрипел, откашлялся и заговорил по-русски женским голосом, записанным на пластинку, с той жирной, сытой ласковостью, от которой сводило зубы. «Ру-усские солдаты! Ваше командование бросило вас, Волга у вас за спиной. Пе-ре-ходите…» — Опять эта девка! — сказал Беленький из темноты, не открывая глаз. — Третье утро подряд одно и то же, хоть бы репертуар сменили. Я к ней привыкать начинаю, товарищ младший лейтенант, нехорошо это. Я лежал на бетоне у станины токарного и смотрел вверх. Крыши над мастерской не было, её разнесло вчера. Сквозь рваные фермы проглядывало серое небо без солнца, и в этом небе стояла тишина, от которой хотелось выть. Тело знало эту тишину и подобралось само. Перед большим ударом всегда так: воздух густеет, звуки словно проходят сквозь воду. — Дорохов, — позвал я тихо. — Чем занимаешься? — Пишу, — отозвался старшина от угла, где мигала гильза-коптилка. — Ночью схоронили двоих из рабочих, Гаврилу и Николу, в книгу занёс. Патронов по обойме, где по две на винтовку, гранаты счит

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Вычерпывай, Синьков, слышишь меня?

Синьков снова схватил каску. Его плечи тряслись, но он черпал и черпал.

Я отвернулся, провёл рукой по разбитой скуле, налёг на весло. Записать некому, Дорохов свою ротную книгу вытащит потом, если будет это “потом”, и впишет: Козуб, такого-то года, утонул при переправе. Одна строчка.

Соседний баркас накрыло у меня на глазах.

Он шёл справа, чуть впереди, чужое подразделение, незнакомые каски. Снаряд лёг прямо в него, не рядом, а точно в центр. Вспышка, треск дерева, и там, где секунду назад на воде качалась лодка с полусотней людей, встал столб воды, опал и… больше ничего, только доски, каски на волне. Несколько человек ещё барахтались, хватались за обломки, кричали тонко, коротко, и свет фонаря показывал их все.

— Там люди, — сказал Гринберг, не переставая грести. — Совсем же рядом.

— Не свернём, — Черных не поднял головы. — Полезем — сами там окажемся.

— Я понимаю, — отозвался учитель. — Я просто должен был это сказать...

— Греби, — сказал Черных, и Гринберг стал грести.

Мы прошли мимо всего в десяти метрах. Я видел, как один тянул к нам руку, рот выделялся на белом лице чёрной дырой, как выкладка тащила его вниз, но мы не свернули, потому что остановиться значило умереть всем. Я налёг на весло сильнее, чтобы не смотреть. Голова ушла под воду за нашей кормой.

— Гладышев, — сказал я, чтобы только не молчать. — Убери наган, в воду стрелять собрался, что ли?

— Привычка, — отозвался особист и сунул наган в кобуру. Лицо у него было серое.

Фонарь погас. Река снова провалилась в темноту, и это стало спасением на минуту, на две.

— Пользуйся, — бросил Черных. — Пока темно, жми.

И мы жали. Восемь вёсел, согнутые спины, хрип, вырывающийся из глоток. Баркас шёл тяжело, осевший, полный воды по колено, а Синьков с ещё двумя вычерпывали, не разгибаясь. Гринберг где-то потерял очки, щурился в темноту, но грёб ровно, упрямо, вцепившись в весло так, что побелели костяшки пальцев.

— Гринберг, живой? — спросил я.

— Считаю гребки, товарищ младший лейтенант, — выдохнул он. — Так легче. Двести сорок один, двести сорок два…

— Считай, — сказал я. — Хорошее дело.

Тарасюк сидел рядом, налегал на второе весло с того же борта. Урка, что всю ночь стервенел и огрызался, теперь молчал и работал, лицо у него было злое, сосредоточенное. Он грёб так, будто хотел продавить эту Волгу.

— Чего примолк, Тарасюк? — Гуськов оглянулся с носа. — Спой чего-нибудь блатное.

— Пасть завали, — беззлобно отозвался Тарасюк. — Догребём, спою тебе отходную.

— Уговор, — хмыкнул Гуськов.

Снаряд лёг ближе. Баркас подбросило кормой, качнуло с борта на борт так, что вода перехлестнула через оба края разом, и одного из бойцов на средней банке, молодого, я в темноте не разобрал лица, вышвырнуло за борт.