ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Заговорщиков нейтрализовали, но не факт, что репрессий не будет. Дальше международная обстановка хуже, война в Абиссинии, Киевские маневры, Испания. И целая куча незаметной возни. Леонид: Испания Виктор Коллингвуд Заговорщиков нейтрализовали, но не факт, что репрессий не будет. Дальше международная обстановка хуже, война в Абиссинии, Киевские маневры, Испания. И целая куча незаметной возни. ==================== Глава 1 Глава 1 На аэродроме повисла мертвая тишина. Прошло всего несколько мгновений с того момента, как звук мотора окончательно смолк вдали, но за это время у меня в голове пронеслась целая буря мыслей. Секунды тянулись, как резиновые, и в этом вакууме безмолвия я кожей чувствовал приближение ледяного дыхания катастрофы. Если Чкалов разбился — это конец всему. Сталин не просто ценил его как выдающегося летчика, Валерий был его личным другом, символом мощи советской авиации. Я прекрасно помнил, что в «моей» истории случилось с КБ Поликарпова после гибели Чкалова на И-180. Гнев Хозяина будет страшен и скор. На амбициозной программе И-17 тут же поставят жирный крест, а блестящая конструкторская карьера Александра Яковлева закончится, не успев толком начаться. Да и мои собственные перспективы после такого провала рисковали превратиться в неприятности труднопредсказуемого, но явно фатального размера. Я покосился на Яковлева. На него было больно смотреть — за эти несколько минут ожидания он словно постарел лет на двадцать. Он стоял, вцепившись побелевшими пальцами в край

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

А все еще задается такими вопросами! Увы, невозможно раз и навсегда заслужить доверие товарища Сталина. Не такой это человек. Любое, самомалейшее происшествие может быть поводом, чтобы счетчик его эмпатии сбросился до нуля.

— Люблю результат, Иосиф Виссарионович. Любой шум — только инструмент.

Сталин чуть прищурился. То ли оценил, мою прямоту, то ли мысленно поставил галочку: выкрутился, гад.

— Инструмэнт тоже надо держать в порядке. Иначе он может по пальцам ударить.

Поскребышев внес в кабинет ту самую папку. Сталин посмотрел на неё, но читать не стал.

— Я всю ночь думал над вашими словами. Во многом вы правы. Это серьёзный разговор, нэльзя отмахнуться.

Внутреннее напряжение чуть отпустило. Не полный отлуп — и то хорошо!

— Но, — Сталин поднял руку с трубкой, — армию через колено партия ломать не позволит. Понимаете?

— Понимаю.

— Нэ думаю, что понимаете. Вы человек молодой, горячий. Техника у вас в голове хорошо стоит. Тут у вас порядок. А люди — это не шестерёнки. Особэнно военные люди. Они воевали, командовали фронтами. Видели кровь, видели смерть. Вы приходите и говорите им: всё у вас нэправильно, товарищи, всё надо иначе.

Сталин чиркнул спичкой, закуривая, и широким жестом подчеркнул свою мысль.

— Можэт, вы и правы. Но армэйская среда нэ принимает вашего мнэния. С таким подходом они вас не слушать будут, а думать, как бы вам шею свернуть!

«Вот это уже ближе к делу», — подумал я. Но вслух сказал другое:

— Разве я когда-нибудь подводил вас, товарищ Сталин?

Он усмехнулся одними глазами.

— Хороший вопрос. Очэнь партийный. Вы хотите сказать: раз я раньше был прав, верьте мне и дальше.

— Я хочу сказать, что мои предложения обычно оказывались дельными, а оценки — верными.

— В тэхнике — да. Пушка стреляет или не стреляет. Мотор тянет или не тянет. Броня держит снаряд или не держит. Железо, оно честное. Его можно бить молотком, оно не обидится. А вы теперь хотите судить не железо. Вы хотите судить людей, школы, привычки, опыт войны. Это уже другое дело.

Он сел за стол, положил трубку в пепельницу и внимательно посмотрел на меня.

— Вы кандидат в члены Центрального Комитета, товарищ Брежнев. Кандидат. Это не орден, который дают и потом носят на груди. Это испытание. И его надо выдержать. Если не научитесь ладить с товарищами, членом ЦК не станете.

Аа, черт! Это был удар точно под дых.

Членство в ЦК было для меня вопросом честолюбия. Просто чтобы хоть что-то изменить, мне нужны полномочия. Пропуск в кабинеты, где решается, жить ли нашим заводам, людям, проектам, или умереть где-то в ворохе бумаг. Без власти я оставался талантливым мальчиком при больших людях. С властью — мог стать решающим фактором будущей победы «малой кровью, на чужой земле»

И Сталин сейчас спокойно показал: всё висит на волоске.

— Я понял, Иосиф Виссарионович.