В этом доме «на всякий случай» уже распухло до размеров отдельного ведомства, которому не хватало только печати, секретаря и плохого почерка.
— Ну, первая и главная новость — короля утром убили, — сообщил он со спокойствием, достойным сказаний. — Подробностей не сказали. Только то, что зарезали в шатре. Кто-то из своих. Из тех, кого он считал достаточно верным, чтобы пустить без охраны. Так что, чисто на уровне логики, его паранойя наконец-то оправдала себя.
— Прекрасно, — не то фыркнула, не то прыснула Айрис. — Мёртвый король меня волнует даже меньше, чем живой. Про Аймана что-нибудь известно?
Таргон чуть скривился. На лице у него на секунду открылся маленький, плохо проветренный архив нехороших сведений, куда порядочные люди заглядывают только при угрозе пожара.
— Ну... — он почесал щеку. — Он передал некоторые распоряжения в дом. Так что жив. Во всяком случае, был пару часов назад. В отличие от Альверона, кстати, — он хохотнул, но как-то мрачно. — Но, знаешь... это косвенные признаки. Где он сейчас, с кем, в каком состоянии — понятия не имею.
Айрис выдохнула слишком резко, будто держала этот воздух взаперти до последней возможной секунды, а потом организм самовольно открыл аварийный клапан. Пальцы с каким-то недовольным жестом коснулись живота, почти обвинительно, словно внутри образовалась новая статья расходов, не согласованная с хозяйкой княжества.
— Спасибо, братец, умеешь утешить, — пробормотала она и отвернулась. Без дальнейших вопросов, без попыток выжать из Таргона лишнее. Просто побрела обратно к кухне, где за последние три дня обосновалась её временная ставка, полевой штаб и филиал нервного санатория.
Кухня казалась безопасной не потому, что там было меньше проблем. Угрозы в осадном доме распределялись демократично, как гарь в воздухе. Но там не приходилось раздражающе существовать рядом с Марилен. Они негласно поделили территории ещё после первого вечера, когда замкнутое пространство не выдержало общего прошлого и оформило настоящую драку: тётушка, вскипев, действительно кинулась на неё с кулаками. Тогда вошёл Таргон, молча отвёл Марилен в коридор и вернул спустя десять минут, бледную, подозрительно смирную, но целую. С тех пор жена Аймана обитала в малой гостиной и сдавала её под нейтралитет только после девяти вечера, когда демонстративно ложилась спать: громко, с комментариями и театрально тронутой моралью, будто даже подушка должна была понять масштаб супружеской трагедии.






