ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Миренор задыхается под парадной белизной своих дворцов, а Ноктарион спокойно плетёт свою паутину, пока придворные уверяют всех, что это не смрад разложения, а благородный дух старины. Айман Калнартирион полагал, что держит под контролем всё: и монарха, и канцлера, и Совет, и интриги знатных особ, и их секреты, и свои порывы. Последнее, как оказалось, было его главной ошибкой. Айрис выглядела образцовой преемницей: молода, красива, воспитана и так одинока, что её легко можно было использовать в чужой игре. У героини имелись свои соображения: тайные счета, острые зубы, а ещё дар одним невинным взглядом устраивать политическую катастрофу. Вместо покладистой фигуры в чужой игре Айман получает змею в кружевах — с безупречной осанкой и такой бухгалтерией, что следователи схватились бы за голову. И всё чаще ему кажется, что не он ведёт партию, а его самого водят за нос. А судя по тому, куда ведут, порядочные люди туда без брачного договора не заглядывают. Теперь им предстоит одновременно и враждовать, и действовать заодно. Под вопросом — престол, наследие, грядущее Миренора и крупицы рассудка, который при дворе давно стал редкостью, как диковинный товар, ввозимый без всяких гарантий. 18+. Внутри — ядовитые отношения, борьба за власть, жестокость, шантаж, политические расправы, откровенные сцены и персонажи, которым уже не поможет психотерапевт, но, возможно, пригодится следователь. Все герои и участники любовных линий — взрослые. Это существенно: в остальном их поведение говорит, чт

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Айрис вздохнула, развернулась к нему всем корпусом, потянула за ворот его рубашки, притянула ближе и почти в самое ухо прошептала:

— Только тш-ш-ш. Особенно ему не доноси.

— Когда это я ему доносил на тебя? — почти обиделся Таргон. Айрис чуть закатила глаза, наклонилась ещё ближе и проговорила едва слышно:

— Идёт третий месяц. А знаешь... ну... как бы тебе сказать... —она снова помолчала, потом — коротко, с тихим, сдавленным фырканьем: — Короче, есть предположение, что этот хитрый мудила сделал тебя дядей.

Таргон замер. Моргнул. Выдохнул через нос, будто собирался произнести что-то умное, братское, достойное тёплой семейной летописи, но мозг подал рапорт о временном отсутствии кадров. Впервые за день. Впервые за много дней. Мир снаружи горел, король был мёртв, столица раскалывалась, а Таргона всё равно добил именно этот маленький, внутренний переворот, помещённый в живот сестры и оформленный без его согласия. Непорядок. Бюрократия родства возмутилась. Айрис, довольная произведённым эффектом, развернулась и пошла дальше по коридору, цокая каблуками с особенным неудовольствием, будто даже звук порицал Аймана и всю его репродуктивно-политическую деятельность.

— Погоди! — спохватился Таргон, резко очнувшись от ступора. — Че-е-его?

Он догнал сестру в три шага и теперь особенно бережно, почти церемонно, ухватил её за локоть. Амрит, стоявший неподалёку, покосился на них с выражением, где смешались раздражение, недоверие и лёгкое «опять вы за своё», но промолчал.

— Того, — прошипела Айрис, почти не оборачиваясь. — Месячных нет уже третий месяц. Подозреваю, что и побег будет недалеко — с животом не набегаешься. Впрочем, похоже, я даже знаю, когда он успел.

Таргон отвис окончательно. Поднял брови, словно попытался пересчитать сроки, обстоятельства, степень свинства и шансы Аймана остаться живым после признания, но вычислительная комиссия внутри черепа дружно ушла в отставку. Потом он почти ласково, с осторожностью.

— А там мальчик, или девочка? — спросил он, словно ответ мог всё упростить.

— А я откуда знаю?! — шепотом взорвалась Айрис, но без настоящей ярости. — Я тебе что, провидица?

Она отступила, потеребила край рукава, будто хотела сменить тему, но вместо этого замолчала. На секунду отвернулась, затем, словно передумав, вернулась обратно. Поймала его взгляд, уже без бравады. Там, под привычной язвительностью, сидела не растерянность даже, а усталое признание: её загнали сетью решений, каждое из которых по отдельности можно было объяснить.

— Знаешь, что он, говоря откровенно, сделал? — спросила она тише. — Он привязал меня окончательно. Княжество под ним. Юридически, — она загнула один палец. — Наши с тобой счета — на нём. Ассэ, бедную старушку, он наконец признал мёртвой.