Остальное время Айрис проводила на кухне — с прислугой, с Таргоном, когда он не исчезал в своих таинственных делах, и периодически с Мариэн, которая металась между матерью, страдающей с должностным рвением и обвиняющей Айрис во всех смертных грехах, и самой кузиной, державшей оборону от родственницы с завидным хладнокровием. Осадное положение дома Айрис приняла, будто оно было просто неприятным, но ожидаемым пунктом в свадебном договоре. Неприятность, конечно, но не повод терять осанку, особенно если вокруг и так достаточно людей, готовых потерять всё остальное.
Таргон всё равно догнал сестру, в коридоре, между двумя дверями и сквозняком, пахнущим гарью, утренним хлебом и мокрым камнем. Покосился на Амрита, стоявшего в тени лестницы в должности единственного стража всего, что ещё не скатилось в окончательное безумие. На деле старый слуга просто не знал, что ещё делать. Он стоял у входа всю свою жизнь. Стоял и теперь. Иногда традиция держится на старом человеке, которому поздно менять место.
— Разве не ты хотела от него сбежать? — шепнул Таргон, едва слышно, с необидной, но всё же насмешкой, доступной только тем, кто слишком давно тебя знает и потому считает молчание не долгом, а упущенной возможностью.
Айрис скривила губы. Ответа не последовало, но мышцы на скулах слегка напряглись: внутренний отдел достоинства явно получил жалобу и ушёл согласовывать ответ.
— Ну серьёзно, Рири, — продолжил он. — Я понимаю, ты, конечно, моя сестра, но всё-таки женщина, а логика у вас... — он нарочно смазал интонацию, — ну ты поняла. Особенно когда дело касается чувств. Но всё-таки?
— Что ты хочешь услышать? — шикнула она, быстро обернувшись. — Что я жду новостей, чтобы готовить свадебное платье? Или, наоборот, ищу момент сбежать? Спасибо, набегалась, — она подняла ладонь. Бинт с пальца уже был снят, и кожа выглядела безобразно: обрубок, кривой, всё ещё чуть красный, но заживающий. — Вышло настолько по-дурацки, что до сих пор не могу придумать оправдания хотя бы перед собой.
Таргон скользнул взглядом по ране, и внутри у него что-то сжалось. Его ответственность. Его вина. Её боль. Прекрасное распределение семейных активов: одному — моральный долг, другой — шрам, третьему, где-то там, возможно, власть. Бухгалтерия судьбы снова сошла с ума, но, как обычно, требовала подписи пострадавших.
— Всё равно странно, — пробормотал он. — Допустим, от побега ты отказалась. Но... что ты будешь делать дальше?
— Ждать Аймана, — просто ответила Айрис. — У меня нет выбора, в общем-то, — она снова задела живот, с внутренним недовольством, будто под корсетом завёлся отдельный политический субъект. — Он мне его, зараза, не оставил. Опять меня переиграл, понимаешь?
Таргон отрицательно помотал головой.






