ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Миренор задыхается под парадной белизной своих дворцов, а Ноктарион спокойно плетёт свою паутину, пока придворные уверяют всех, что это не смрад разложения, а благородный дух старины. Айман Калнартирион полагал, что держит под контролем всё: и монарха, и канцлера, и Совет, и интриги знатных особ, и их секреты, и свои порывы. Последнее, как оказалось, было его главной ошибкой. Айрис выглядела образцовой преемницей: молода, красива, воспитана и так одинока, что её легко можно было использовать в чужой игре. У героини имелись свои соображения: тайные счета, острые зубы, а ещё дар одним невинным взглядом устраивать политическую катастрофу. Вместо покладистой фигуры в чужой игре Айман получает змею в кружевах — с безупречной осанкой и такой бухгалтерией, что следователи схватились бы за голову. И всё чаще ему кажется, что не он ведёт партию, а его самого водят за нос. А судя по тому, куда ведут, порядочные люди туда без брачного договора не заглядывают. Теперь им предстоит одновременно и враждовать, и действовать заодно. Под вопросом — престол, наследие, грядущее Миренора и крупицы рассудка, который при дворе давно стал редкостью, как диковинный товар, ввозимый без всяких гарантий. 18+. Внутри — ядовитые отношения, борьба за власть, жестокость, шантаж, политические расправы, откровенные сцены и персонажи, которым уже не поможет психотерапевт, но, возможно, пригодится следователь. Все герои и участники любовных линий — взрослые. Это существенно: в остальном их поведение говорит, чт

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

По документам, — второй палец, обрубленный, тоже согнулся. — Мануфактура «работает» только через его людей. А теперь и это, — она снова загнула палец и обреченно потыкала себя оставшимися в живот. — Можешь представить меня мамочкой? Пелёнки, распашонки... этот... ну как его...

— Слюнявчик? — попытался помочь Таргон.

— Вот! — хмыкнула Айрис. — Даже слова не знаю. А что там делают с этим орущим и срыгивающим существом, которое кормится тобой лично, вообще не представляю.

Она выдохнула обессиленно, будто с лица наконец сняли маску, а под ней обнаружилось банальное и потому особенно страшное: женщина, уставшая, напуганная, слишком молодая для такого количества схем, потерь и чужих планов. Организм работал на остаточной инерции. Гордость держала спину. Остальное требовало лечь на пол и подать заявление о ликвидации.

— В общем, если он ещё и погибнет... пусть даже случайно, в попытке урвать себе побольше власти... — она снова посмотрела в глаза брату, почти как в зеркало. — Что будет дальше?

Таргон накинул на себя ободряющий вид, как плохо подобранный плащ: по погоде не подходил, но без него приличному родственнику выходить было совсем стыдно. Уже открыл рот, чтобы сказать что-то светлое или хотя бы не преступно глупое. Но Айрис его опередила.

— Только попробуй ляпнуть что-то в духе «воспитаем». Я откручу тебе уши, — произнесла она без тени иронии, абсолютно серьёзно. Помолчала, глядя в пол: — И вот прямо сейчас ему этого знать не нужно. Ты меня понял, братец?

— Понял, — кивнул Беланир, медленно, осторожно, стараясь не отводить взгляд.

— Прекрасно, — отрезала Айрис. — Если вернётся, скажу сама. Пусть разгребает. Осеменитель чёртов.

И, не оборачиваясь, ушла обратно на кухню. С концами. С каблуками, цокающими по полу как аргументы в пользу скорой расправы. На душе у Айрис стало чуточку легче — не настолько, чтобы расцвели сады и птицы начали петь о семейном счастье, боги упаси эту сцену от сельской романтики, но всё же. Она сказала. Кому-то, кто услышал и не начал нести чушь. Узел в груди не распался, зато перестал делать вид, что его нет. Уже прогресс. В нынешних условиях любая внутренняя работа, не закончившаяся обмороком, могла считаться победой.

Но не настолько, чтобы остановить мысли. На самом деле она лгала. Или, как умела, облекала правду в удобную форму: это называлось взрослая жизнь, хотя больше напоминало заворачивание гниющего яблока в парчу. Признаться Таргону, что ждёт Аймана просто потому, что не может иначе, означало признать вслух, что до сих пор с трудом позволяла себе даже в мыслях.

Да, она его любит. Без звёздочек, сносок и стратегических оговорок. Больше, чем хотела бы. Сильнее, чем собиралась. И это отменяло многое. Ради чего-то другого она бы, может, и сбежала. Ради чего-то другого — точно бы не осталась.