ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Миренор задыхается под парадной белизной своих дворцов, а Ноктарион спокойно плетёт свою паутину, пока придворные уверяют всех, что это не смрад разложения, а благородный дух старины. Айман Калнартирион полагал, что держит под контролем всё: и монарха, и канцлера, и Совет, и интриги знатных особ, и их секреты, и свои порывы. Последнее, как оказалось, было его главной ошибкой. Айрис выглядела образцовой преемницей: молода, красива, воспитана и так одинока, что её легко можно было использовать в чужой игре. У героини имелись свои соображения: тайные счета, острые зубы, а ещё дар одним невинным взглядом устраивать политическую катастрофу. Вместо покладистой фигуры в чужой игре Айман получает змею в кружевах — с безупречной осанкой и такой бухгалтерией, что следователи схватились бы за голову. И всё чаще ему кажется, что не он ведёт партию, а его самого водят за нос. А судя по тому, куда ведут, порядочные люди туда без брачного договора не заглядывают. Теперь им предстоит одновременно и враждовать, и действовать заодно. Под вопросом — престол, наследие, грядущее Миренора и крупицы рассудка, который при дворе давно стал редкостью, как диковинный товар, ввозимый без всяких гарантий. 18+. Внутри — ядовитые отношения, борьба за власть, жестокость, шантаж, политические расправы, откровенные сцены и персонажи, которым уже не поможет психотерапевт, но, возможно, пригодится следователь. Все герои и участники любовных линий — взрослые. Это существенно: в остальном их поведение говорит, чт

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Ваша племянница, — подчеркнул Таргон, стараясь не скрипеть зубами, — помогает вашей дочери, — он выдержал короткую паузу, потом продолжил: — Собственно, я потому и пришёл.

Марилен повернула голову, давая понять, что слушает, но её лицо уже устало от его существования. Она умела придавать скуке вид родового титула.

— Вас ждёт милорд Айман, — ровно сообщил Таргон. — Прямо сейчас. Срочно. Тайно. Как хозяйку дома. Разговор, насколько понял, важный и не терпит отлагательств. Поэтому мне пришлось занять барышень, чтобы не мешали.

Он говорил с безупречным спокойствием, где звучала доля приказа без угрозы, что могла бы подействовать даже на гарнизон. А уж на Марилен — тем более. Та нахмурилась, прищурилась, попыталась считать с его лица больше, чем он позволял. Потом медленно, с достоинством, встала.

Всё выглядело подозрительно. И даже почти серьёзно. Но, возможно, именно сейчас, в минуту крайней опасности, Айман наконец осознал. Что именно она, Марилен, единственная, кого он когда-либо любил. Кто был рядом в самые трудные годы. Кто жертвовал. Терпел. Блистал. Не отступал. Разум, конечно, мог бы возразить, но у Марилен он давно работал придворным льстецом на жаловании у самообмана.

Сейчас, вероятно, Айман звал её не только ради поручения. Сейчас он должен был признать. Себя. Её. Всё. Внутренняя сцена уже выдала костюмы, расставила свечи и подала музыкантам знак.

— А мне... нужно что-то надеть? — чуть приподняла подбородок Марилен, оглядываясь вокруг, будто искала не верхнюю одежду, а тиару.

— Нет времени, — без тени сочувствия ответил Таргон. — Милорд занят, разговор короткий. Поручение важное. От него зависит, цитирую, «структура дома».

Слова сработали почти магически. Марилен подтянулась, пригладила юбку, поправила никуда не съехавший локон, взяла книгу, зачем, неясно, возможно, для антуража или в качестве последнего доказательства культурного превосходства и пошла к выходу, ступая с манерной плавностью, которую, к счастью для себя, считала грациозностью. В какой-то момент она даже слегка поправила воображаемую вуаль. Самооценка, сидевшая внутри в парадном платье, аплодировала стоя.

— Если это любовное письмо, — пробормотала она, проходя мимо Таргона, — я, конечно, прощу запоздание. Он же всё-таки мужчина.

Таргон закатил глаза: попадись рядом балюстрада, он бы приложился об неё лбом и, возможно, попросил не приводить в чувство.

Марилен не смутило ни отсутствие Амрита у дверей, ни просьба Таргона идти тише, чтобы не тревожить остальных обитателей дома. Наоборот, она с воодушевлением приняла правила игры. Почти летела на цыпочках, скользила, касаясь туфельками каменного пола. Глаза блестели, губы тронула улыбка, в жестах появились лёгкость и полёт.