— А я?.. — спросила она чуть удивлённо, когда Таргон не только не последовал за ними, но и его шаги стали подозрительно отдаляться.
— А ты останешься, дорогая, — произнёс Айман.
Спокойно. Без нотки ласки. Без тени эмоции.
Марилен вздрогнула. За все годы их брака никогда…
Никогда слово «дорогая» не предвещало ничего хорошего. Айман не смотрел на неё с теплом и не как на врага. Скорее, как на необходимость. Как на дело, которое нужно закончить. Достаточно вежливо, чтобы не осталась обида. Достаточно холодно, чтобы не возникло надежды.
***
Таргон зашёл в дом, выдержал, по ощущениям, минут двадцать, хотя по часам прошло не больше десяти. Время в такие минуты вело себя мерзко: растягивалось, сворачивалось, подделывало документы и отказывалось подтверждать алиби. Он накинул на себя обеспокоенный вид, вдохнул побольше воздуха и рванул к кухне, стараясь задыхаться так, будто пробежал не коридор, а половину охваченной мятежом столицы.
Айрис и Мариэн склонились над миской с отжатой капустой: одна выжимала, другая пересыпала в дуршлаг. Марта колдовала над соусом, что-то бормоча себе под нос, Амрит сидел у порога и точил нож — сосредоточенно, будто готовился не к ужину, а к отражению атаки малым кухонным составом. В доме витала усталость, выжатая до последней капли.
Таргон влетел в кухню, глаза — на пол-лица, голос срывался с полутонов на панические ноты:
— Срочно пересчитать! Все на месте?!
Айрис скривилась. В этом выражении было всё: и «ты дурак?», и «надо было тебя сдать зиратцам в рабство в шесть лет», и «я занята, иди отсюда». Но Таргон не дал ей времени на расспросы. На пределе своих актёрских талантов, с озабоченным лицом и правильным вздохом, он воскликнул:
— Задняя дверь была открыта. Проверьте Марилен. Немедленно.
И, не дожидаясь реакции, вылетел обратно в коридор. Бежал быстро, но не шумно, свернул за угол, прошёл вдоль забора и, обернувшись, успел заметить, как Айман и двое его людей исчезают в конце переулка, растворяясь в тени. Конечно, без жены.
Таргон мысленно принёс соболезнования Мариэн и Айрис.
Марилен — нет. Она получила свой эпилог. Или пролог — в зависимости от того, как предпочесть называть безымянную яму в мятежной столице. Он вдохнул, стер с лица всё лишнее и вошёл обратно. В кухне пахло уксусом, клюквой, пережаренными специями и смятением. Именно тревога в теле женщины с остриженными кудрями первой выбежала ему навстречу:
— Её нет! — воскликнула Айрис. — Таргон!!! — в голосе — паника, в лице — ужас. — Марилен нет! Ни наверху, ни в комнатах, нигде! Если только эта дура не испарилась в собственной глупости...
Он выдержал ровно то выражение лица, которое требовалось: слегка встревоженное, слегка обиженное, чуть-чуть взволнованное за Айрис, но не чрезмерно.






