Главное, без намёка на вину, а то она плохо сочетается с семейной логистикой, особенно когда одна родственница только что была списана по статье «необходимость».
— Я так и думал, — отозвался он, покачав головой. — Когда выходил впервые — кажется, видел её платье. В той части улицы, — он указал в сторону, прямо противоположную той, где исчез Айман. — Я сообщил охране. Её ищут. Уже ищут, Рири.
Айрис всхлипнула быстро, глухо, с нотой, где эмоции уже не про женственность, а про истощение:
— Я же знала, что её нельзя оставлять одну надолго, — пробормотала она. — Она начинает думать. А потом... что-нибудь выкидывает...
Таргон развернул сестру за плечи и мягко повёл обратно вглубь дома, настойчиво, чтобы увезти её от сквозняка, вопросов и самой себя. Простудится ещё.
----------
Глава 62.
Глава 62.
Самая тревожная ночь осталась позади. Не закончилась — нет. Просто отошла за спину, как пожарище, от которого ещё тянет гарью, мокрой золой и плохо прожаренной историей. И дело было не только в Марилен, хотя её вчерашнее исчезновение добавило дому столько паники, что любой рассказчик у ночного костра умер бы от профессиональной зависти и попросил записать рецепт. В доме метались, шептались, спорили, вспоминали, как звать лекаря, где лежит серебро, сколько стоит лодка на троих и можно ли считать погреб последним рубежом цивилизации, если там пахнет плесенью, страхом и чужими картофельными запасами.
Настоящая паника пришла позже. Ночью бунты подошли совсем близко — настолько, что гул толпы отдавался в костях, будто город решил постучать по скелету каждому приличному жителю и уточнить: «Вы ещё внутри? Прекрасно, сейчас будет хуже». Айрис, стоявшая у двери с застывшим лицом, в какой-то момент резко скомандовала погасить всё и буквально затолкала всех, от Мариэн до поварихи, в погреб. Не потому, что это было стратегически выверено. Просто хотелось жить. Иногда величайшие решения принимаются именно так: на голой физиологии, когда организм открывает чрезвычайную комиссию и требует немедленно убрать голову под землю.
И только потом, уже в темноте, с дрожащими поджилками, мокрыми ладонями и слухом, обострившимся до неприличия, Айрис поняла, что ей страшнее не топота наверху, а капель, стучащих повсюду. Кап-кап-кап. Будто где-то рядом кто-то методично отсчитывал секунды до плохого решения. И ещё — лёгкий запах подвала Мотыля. Его тень: сырость, железо, старая грязь, та особая подвальная безнадёга, где человеческое достоинство быстро сдаёт позиции и просит хотя бы чистую тряпку. Тело помнило лучше головы. Предательский архив кожи, чтоб его.
Где-то рядом выкрикивали что-то о Канцлере. Судя по интонации — не благодарственное.






