– Соскучилась по твоему толстому члену, товарищ майор. Можешь делать со мной всё, что хочешь...
И тут в голову хлынули воспоминания. Грубая, без церемоний ебля на её кухне, когда она, задрав юбку, загнулась над столом, а я вгонял в неё сзади, не думая ни о чём, кроме разрядки. Её стоны не стеснённые, громкие, пошлые.
Другая поза – она на коленях, а я трахаю её в глотку, и она заглатывает до самого основания, до яиц, без кашля, без слёз, знающе работая языком и горлом.
И ещё анал. Короночка всех женщин. Резкий, властный, без подготовки. Она только шипела сквозь зубы «давай, давай же, блять! еби меня, Дёмин», и её тело принимало мой член с каким-то извращённым, жадным сладострастием.
Всё просто. Всё понятно.
Выпить, пожрать, вытрахать согласную на всё дырку и потом заснуть без мыслей.
И хорошая еда. Настоящая, домашняя, от которой в душе становится тепло. Не эта бодяга, которой кормит меня Женя.
Вику мне как будто сам бог послал.
Чтобы вспомнить, кто я такой на самом деле. Не нянька для щенка и не спаситель для испорченных мажорок. А Глеб Дёмин. Которому можно все.
– Ладно, – сказал я после слишком долгой паузы. Словно сорвалось само.
Вика просияла. В её глазах блеснуло что-то торжествующее и хищное.
– Отлично! В восемь. Адрес помнишь? – она уже отступила, поправляя прядь волос, снова превращаясь в продавщицу.
– Помню.
– Не опаздывай, а то борщ остынет.
Она улыбнулась напоследок, и в этой улыбке было столько пошлого, доступного обещания, что аж тошнило. И одновременно – тянуло, как к дозе. Простой, понятной, убивающей всякую боль и всякие мысли.
----------
34. Глеб
34. Глеб
Я пришёл ровно в восемь. Без опозданий, как привык.
Вика была в красивом платье. Чёрном, обтягивающем, с вырезом, который открывал ровно столько, чтобы взгляд задерживался. Волосы уложены, макияж тщательный, без вульгарности, но с чётким расчётом: казаться домашней и желанной одновременно.
По квартире витал волнующий запах жареного мяса, пассерованного лука, томатов, специй. Запах настоящей, домашней еды. Запах обещанного тепла и комфорта.
– Проходи, – сказала Вика, отступая в сторону, и её голос звучал низко, интимно. – Раздевайся, располагайся. Как раз заканчиваю.
Я скинул куртку, повесил в прихожей. В гостиной накрыт стол для двоих. Белая скатерть, ароматный хлеб, бутылка недорогого, но крепкого красного. И дымилась кастрюля с борщом – густым, наваристым, с жирком, с чесноком и сметаной. Именно таким, каким она умела его делать.
Я сел и начал есть. Молча. С тем жестоким, животным аппетитом, который появляется, когда ты неделями питаешься хуй пойми чем и вдруг вспоминаешь вкус настоящей еды. Вика сидела напротив, смотрела, подливала, улыбалась.
Мы говорили ни о чём: о работе, о вечных жалобах покупателей, о том, что осень пришла слишком резко.






