– Женя – вырвалось само.
Ключи дрожали в пальцах. Я выронил букет и другие покупки, даже не заметив. Вставил ключ, провернул.
Дверь распахнулась, и меня накрыло. Дым. Густой, едкий. В горле сразу запершило, глаза защипало. Видимость – почти нулевая. Где-то трещало. Где-то шипело.
– Женя! – заорал я, сорвав голос. – Женя!
Ответа не было.
Я ввалился внутрь, захлопнул дверь, машинально пригнулся. Опыт – дурацкий, но нужный. Где-то в глубине квартиры что-то горело. Кухня? Комната?
– Женя! Ты где?!
Сердце колотилось так, что отдавалось в висках. В голове вспыхивали картинки одна хуже другой.
Это я её запер, а она даже выйти не могла, чтобы спастись.
----------
35. Глеб
35. Глеб
Я нашёл Женю на балконе.
Жива! Слава богу, жива!
Она сидела на голом, холодном бетоне, прижав к себе маленький, дрожащий комочек. Щенка она закутала в плед, оставив снаружи только испуганную мордочку с огромными ушами. Сама она была без куртки. Волосы растрепал ветер, на щеках бледные полосы от слёз или от холода.
Но больше мне в душу били её глаза. Огромные, бездонные, полные чистого, животного страха. В такие глаза смотришь, и без слов понимаешь: катастрофа.
– Глеб – Она бросилась мне на шею, захлёбываясь слезами. – Там духовка она горит.
Я снял с себя куртку, на автомате набросил Жене на плечи. Внутри у меня всё оборвалось и упало в ледяную пустоту.
– Я же говорил, что она не работает – вырвалось у меня сквозь стиснутые зубы, уже пока я разворачивался и мчался обратно в квартиру, снося всё на своём пути.
Дальнейшее произошло на каком-то диком, отработанном до автоматизма инстинкте. В кухне висел едкий, густой дым. Он резал глаза, щипал в носу, горле. И запах Пахло горелой бумагой, пластиком и этим мерзким, сладковатым запахом не до конца сгоревшего газа – запахом, который я ненавидел с первых же выездов на подобные ЧП. Он пах смертью, глупостью и беспомощностью.
Я рванул к плите, с силой повернул кран, перекрывая газ. Потом распахнул настежь окно и дверцу духовки, вытащил нижнюю панель облицовки.
Пламени уже не было. Внутри лежала бесформенная, дымящаяся масса. Серый, ещё горячий пепел и островки тлеющей бумаги. Там, где ещё утром аккуратно, в папках и конвертах, лежало то, что я копил годами. Не просто документы – мой щит, мой меч, мой чёрный ящик.
Документы по делам, которые нельзя было закрывать, но и нельзя было расследовать дальше. Компромат на тех, кто по мелочи, но мог навредить. Личные записи, расшифровки, копии, которых официально не существовало. Имена, номера, схемы, гарантии. Весь мой неприкосновенный запас, моя подстраховка на тот случай, если система решит выплюнуть меня, как ненужный винтик.
Я стоял, глядя на это догорающее месиво, и чувствовал, как снизу, из самой глубины, поднимается чёрная, удушающая волна ярости.






