ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Либо СИЗО, где тебя быстро сломают, либо я. Выбирай.– Мне что придётся делать?– Всё, что я скажу. Ты будешь принадлежать мне.– Но я ни в чём не виновата, я не убивала!– Следствие разберётся.Следствие — это он, майор Дёмин: жестокий, ледяной, от него теперь зависит вся моя жизнь.– Я согласна.Он меня не выносил за мою безнаказанность, я его — за власть. Наш уговор задумывался как кара для меня, а стал мукой для нас обоих. Игрушка мента Хельга Дюран – Либо СИЗО, где тебя быстро сломают, либо я. Выбирай.– Мне что придётся делать?– Всё, что я скажу. Ты будешь принадлежать мне.– Но я ни в чём не виновата, я не убивала!– Следствие разберётся.Следствие — это он, майор Дёмин: жестокий, ледяной, от него теперь зависит вся моя жизнь.– Я согласна.Он меня не выносил за мою безнаказанность, я его — за власть. Наш уговор задумывался как кара для меня, а стал мукой для нас обоих. ==================== 1. Женя 1. Женя – Давай, Ермолова! Что ты мнёшься? – подначивали меня пацаны из нашей компании. Мы стояли возле магазина, обсуждая, какой забавной будет наша очередная выходка. Всё было идеально. Подстать саундтреку, который я сама себе поставила в голове – дерзкий, электронный, с пульсирующим, как жила на виске, битом. Супермаркет, как наша личная игровая площадка, полная ярких, глупых и таких соблазнительных безделушек. Пластиковый блеск которых манил, просился, чтобы его взяли, приласкали, спрятали. Я решительно зашла в магазин, предварительно включив камеру на телефоне. Мои пальцы скользили

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Она была тяжёлой, как свинец, и горячей, как пламя.

Хотелось заорать так, чтобы звенели стёкла, хотелось со всей дури вмазать кулаком по столешнице, разнести вдребезги эту проклятую кухню, эту берлогу, в которую я сам себя загнал.

Вот и всё. Конец.

Годы мерзкой, опасной работы превратились в воняющую гарью труху. Моя личная броня рассыпалась в пепел.

– Блять! Блять! Блять! – повторял я, как заклинание.

Но в следующее же мгновение ярость схлынула. Её вытеснило нечто более мощное, леденящее душу.

Мысль ударила, как обухом по голове: А если бы Женя не вышла на балкон? А если бы уснула, пока ждала меня? А если бы тлеющая бумага вспыхнула, перекинулась на занавеску, на мебель

Женя всё ещё сидела на балконе, прижавшись спиной к стене. Маленькая, съёжившаяся, будто пытающаяся стать невидимой. Щенок тыкался носом в её шею, тихо поскуливая. Он чувствовал её безутешность всем своим щенячьим существом.

И меня накрыло. Сильнее, чем от вида сгоревших бумаг, сильнее, чем от мысли о потерянных козырях. Накатила волна такого чистого, безрассудного ужаса, от которого похолодели даже кончики пальцев. Не за компромат. За неё.

Я шагнул на балкон, рывком поднял её с пола, прижимая к своей груди.

– Ты цела? – спросил я, и мой голос прозвучал жёстче, чем я планировал, почти грубо, от натуги сдерживать всё, что клокотало внутри. – Дышишь нормально? Голова не кружится? Говори!

Она замотала головой, губы её дрожали.

– Я хотела ужин приготовить. Пирог испечь для тебя... Я я увидела дым из щелей и запах – она говорила прерывисто, ловя воздух. – Я испугалась Грома взяла Прости, Глеб... Я не хотела...

Я выдохнул. Длинно, сдавленно, будто до этого вообще не дышал, а лишь держал воздух в себе, как под водой. В груди что-то болезненно разжалось.

Похуй на бумаги. К дьяволу весь этот компромат. Наплевать на связи, на гарантии, на всю эту грязную подноготную.

Если бы с Женей что-то случилось из-за моего дурацкого тайника, из-за моей паранойи, из-за того, что я запер её здесь, я бы себе этого не простил. Никогда. До конца жизни.

Я протянул руку и провёл ладонью по её голове, сглаживая растрёпанные ветром волосы. Жест был коротким, почти небрежным, но в нём было что-то успокаивающее, оберегающее. Только ощутив под пальцами шелковистость её прядей и холод её кожи, я понял, что сделал – вышел за какую-то невидимую грань.

– Почему на помощь не позвала, дура? А вдруг бы я не пришёл? Или пришёл поздно? Вы бы сгорели к чёртовой матери!

Женя подняла на меня глаза. В них уже не было панического ужаса. Была вина, растерянность и что-то ещё, тёплое и вопрошающее.

– Я боялась, что приедут пожарные, и вскроется всё... Прости – прошептала она снова. – Я просто хотела пирог сделать

Пирог? Она? Для меня?

Господи Боже!

– Всё, – сказал я глухо, больше самому себе, целуя её в висок.