Я думала, что Глеб меня прикончит за пожар, а он...
Это всё фигня. Главное, что папа очнулся, и скоро я смогу обнять его. Скоро я буду дома и забуду всё, что со мной случилось как страшный сон.
Забуду ли? Дёмина вряд ли.
– Боже, мне тоже надо отвлечься, – рычал Глеб, и его голос был низким, хриплым, как у зверя, загнавшего добычу. Он не бросил меня на кровать, скорее, уронил, и я мягко, сдавленно вскрикнув, отпружинила на матрасе. – Я чуть с ума не сошёл. Думал, что потерял тебя... Моя девочка...
Он навис над мной, скидывая с себя футболку одним резким движением. Его взгляд был тёмным, горящим, не отрывающимся от меня ни на секунду. Всё остальное полетело на пол: штаны, нижнее бельё. Он предстал передо мной во всей своей могучей, пугающей и безумно притягательной наготе. Каждый мускул был напряжён, кожа блестела в полумраке, а между ног стоял твёрдый, пульсирующий столб плоти.
Я успела только ахнуть, прежде чем он рывком стянул с меня домашние штаны и трусы вместе с ними, а следом полетела майка и лифчик.
Воздух коснулся обнажённой кожи, но жар шёл изнутри. Внизу живота пекло с невыносимой, почти болезненной силой. Вся я, каждая клетка, распалялась, требуя его. Там, в самом низу, назойливо, влажно пульсировало. Грудь потяжелела, соски заострились и сжались, будто каждый нерв был оголён и жаждал прикосновения.
Глеб опустился на колени между моих расставленных ног, развёл сильнее в стороны. Его взгляд, тяжёлый и изучающий, скользнул вниз, и я почувствовала, как от этого взгляда вся сжимаюсь и раскрываюсь одновременно. Затем он наклонился, опаляя дыханием низ живота и лобок.
Первое прикосновение его языка было неожиданным. Мягким, плоским, он провёл им по всей длине моей щели, снизу вверх, заставив всё моё тело выгнуться дугой и издать сдавленный стон.
Он водил языком кругами, надавливал, слегка посасывал. Волны удовольствия, горячие и густые, покатились от самого центра, заливая всё тело. Я вцепилась руками в простыни, закинула голову, не в силах сдержать прерывистые, хриплые вздохи.
– Глеб Боже – это было всё, на что я была способна.
Он не останавливался. Его пальцы раздвинули меня чуть шире, и он погрузился глубже, его язык проник внутрь, исследуя, лаская.
Когда я уже была на грани, вся дрожа и покрываясь испариной, он медленно поднялся.
– Все плохие мысли из тебя вытрахаю, – прошептал он, но в его голосе не было злости. Была тёмная, властная нежность. Он накрыл меня своим телом, и его вес, тяжёлый и желанный, придавил меня к матрасу.
Он провёл языком по моей груди, обводя круг вокруг соска, прежде чем взять его в рот. Не просто взять – втянуть, сжать губами, провести по нему кончиком языка. Острая, сладкая боль пронзила меня, отозвавшись эхом в самом низу.






