ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Либо СИЗО, где тебя быстро сломают, либо я. Выбирай.– Мне что придётся делать?– Всё, что я скажу. Ты будешь принадлежать мне.– Но я ни в чём не виновата, я не убивала!– Следствие разберётся.Следствие — это он, майор Дёмин: жестокий, ледяной, от него теперь зависит вся моя жизнь.– Я согласна.Он меня не выносил за мою безнаказанность, я его — за власть. Наш уговор задумывался как кара для меня, а стал мукой для нас обоих. Игрушка мента Хельга Дюран – Либо СИЗО, где тебя быстро сломают, либо я. Выбирай.– Мне что придётся делать?– Всё, что я скажу. Ты будешь принадлежать мне.– Но я ни в чём не виновата, я не убивала!– Следствие разберётся.Следствие — это он, майор Дёмин: жестокий, ледяной, от него теперь зависит вся моя жизнь.– Я согласна.Он меня не выносил за мою безнаказанность, я его — за власть. Наш уговор задумывался как кара для меня, а стал мукой для нас обоих. ==================== 1. Женя 1. Женя – Давай, Ермолова! Что ты мнёшься? – подначивали меня пацаны из нашей компании. Мы стояли возле магазина, обсуждая, какой забавной будет наша очередная выходка. Всё было идеально. Подстать саундтреку, который я сама себе поставила в голове – дерзкий, электронный, с пульсирующим, как жила на виске, битом. Супермаркет, как наша личная игровая площадка, полная ярких, глупых и таких соблазнительных безделушек. Пластиковый блеск которых манил, просился, чтобы его взяли, приласкали, спрятали. Я решительно зашла в магазин, предварительно включив камеру на телефоне. Мои пальцы скользили

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Переведя на меня затуманенный, тёплый взгляд, он медленно склонился и поцеловал. Тягуче, глубоко, без спешки.

В этот момент комнату осветил свет фар, ударивший в окно. Глеб обеспокоенно вскинул голову, потом пружинисто соскочил с кровати и выключил в комнате свет. Подошёл к окну и смачно выматерился.

– Кто-то приехал? – испуганно вскочила я следом за ним. – Кто там, Глеб?

----------

38. Глеб

38. Глеб

Я не видел отца почти десять лет. Настолько долго, что научился думать о нём не как о человеке, а как о факте биографии. Как о старом, глубоком шраме.

Отец вышел из машины без спешки, с той самой, присущей только ему, выверенной грацией бывшего полковника. Длинное, добротное пальто сидело на нём, как броня. Лицо было спокойным, почти невозмутимым, но глаза Глаза были такими же, как у меня. Холодными, проницательными, стальными. Теми, что не просто смотрят, а сканируют, анализируют, вынимают правду из-под слоёв лжи и полуправд, как хирург извлекает пулю.

Я вышел на крыльцо, намеренно громко хлопнув дверью. Встал в полный рост, занимая собой весь проход. Моя поза говорила сама за себя: дальше – ни шагу. Я был готов, если понадобится, стать живым щитом для того, что осталось за моей спиной.

Он остановился в двух шагах, окинул меня тем самым, оценивающим взглядом.

– Привет, – сказал он просто. Голос был ровным, без эмоциональных вибраций. Как будто он говорит в рацию. – Соседи позвонили, сказали, что чужаки приехали какие-то, – зачем-то оправдывался отец. – А я сразу понял, что это ты.

У меня в горле встал ком. Ком из старых обид, немых обвинений и детской боли, которую я давно закопал, но которая сейчас поднялась, как лава.

– Ты зря приехал, – наконец выдавил я. Слова прозвучали хрипло. – Мы сейчас уезжаем.

Отец усмехнулся. Не улыбнулся, именно усмехнулся, одним краешком тонких, крепко сжатых губ.

– Сначала поговорим.

Я сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию. Мой силуэт стал ещё массивнее, ещё угрожающее.

– Пап, я не хочу – начал я, но он меня перебил.

– Пап? – он приподнял бровь. – Интересно. Неужели не забыл, как обращаться?

Удар пришёлся точно в солнечное сплетение. Не в челюсть – в душу. Тихий, беззвучный, но от этого не менее болезненный.

Я сжал кулаки так, что кости захрустели.

– Нам, правда, надо ехать. Сейчас.

Отец, игнорируя мою позу, сделал шаг ближе, давя авторитетом. И это было страшнее любой физической угрозы. Потому что я с детства помнил: когда он подходит так близко, разговор уже не избежать. Он принял решение.

– Значит, так, – произнёс он, и в его голосе впервые появились нотки усталой, житейской горечи. – Ты меня, выходит, вычеркнул из жизни как отца. За «служебный проступок». За то, что я не смог тогда посадить того ублюдка. – Он сделал паузу, давая словам уместиться в моей голове.