ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Либо СИЗО, где тебя быстро сломают, либо я. Выбирай.– Мне что придётся делать?– Всё, что я скажу. Ты будешь принадлежать мне.– Но я ни в чём не виновата, я не убивала!– Следствие разберётся.Следствие — это он, майор Дёмин: жестокий, ледяной, от него теперь зависит вся моя жизнь.– Я согласна.Он меня не выносил за мою безнаказанность, я его — за власть. Наш уговор задумывался как кара для меня, а стал мукой для нас обоих. Игрушка мента Хельга Дюран – Либо СИЗО, где тебя быстро сломают, либо я. Выбирай.– Мне что придётся делать?– Всё, что я скажу. Ты будешь принадлежать мне.– Но я ни в чём не виновата, я не убивала!– Следствие разберётся.Следствие — это он, майор Дёмин: жестокий, ледяной, от него теперь зависит вся моя жизнь.– Я согласна.Он меня не выносил за мою безнаказанность, я его — за власть. Наш уговор задумывался как кара для меня, а стал мукой для нас обоих. ==================== 1. Женя 1. Женя – Давай, Ермолова! Что ты мнёшься? – подначивали меня пацаны из нашей компании. Мы стояли возле магазина, обсуждая, какой забавной будет наша очередная выходка. Всё было идеально. Подстать саундтреку, который я сама себе поставила в голове – дерзкий, электронный, с пульсирующим, как жила на виске, битом. Супермаркет, как наша личная игровая площадка, полная ярких, глупых и таких соблазнительных безделушек. Пластиковый блеск которых манил, просился, чтобы его взяли, приласкали, спрятали. Я решительно зашла в магазин, предварительно включив камеру на телефоне. Мои пальцы скользили

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

– А сам что делаешь? Преступницу укрываешь? Свою же подследственную?

В моей голове что-то щёлкнуло, как предохранитель в пистолете.

– Откуда ты – начал я, но понял, что это глупо.

– Бывших ментов не бывает, Глеб, – отец произнёс это с какой-то почти философской усталостью, разглядывая фасад дома. – Связи остаются. Слухи – тем более. Да и дело громкое.

Я сделал глубокий, медленный вдох, пытаясь загнать обратно ярость, которая клокотала у меня внутри, требуя выхода. Она билась о рёбра, как дикий зверь.

– Она не преступница, – прорычал я, и каждое слово было выковано из стали. – Она жертва. Её подставили.

Отец прищурился, и в его взгляде вспыхнул тот самый, знакомый с детства огонь скепсиса, переходящего в презрение.

– А ты уверен? Или ты просто увлёкся? Запутался? Думаешь хуем, а не головой?

Это было хуже любой пощёчины. Потому что в слове «увлёкся» было всё: и намёк на мою профессиональную несостоятельность, и циничное предположение, что я руководствуюсь не разумом, а инстинктами, и то самое, вечное, отцовское «я же предупреждал», которое я возненавидел ещё в подростковом возрасте.

Я чувствовал, как красная пелена застилает глаза. Ещё секунда, и я сорвусь.

Отец прошёл в дом. Прошёл, как хозяин. Он снял пальто и аккуратно повесил его на вешалку в прихожей. Точно так же, как я помнил с детства.

Я стиснул зубы до боли и пошёл за ним, на кухню.

На столе уже стояла открытая бутылка и два чистых гранёных стакана. Он подготовился. Значит, приехал не для скандала. Он приехал для разговора.

Блять, это было ещё хуже.

----------

39. Глеб

39. Глеб

Отец сел за стол первым, откинулся на спинку стула и уставился на меня долгим, испытующим взглядом.

– Садись, – сказал он. Не приказом. Слово прозвучало как констатация неизбежности.

Я сел напротив, откинув стул с грохотом. Сидел, выпрямив спину, положив ладони на стол. Моё лицо было маской. Внутри – извергающийся вулкан.

– Зачем ты приехал? – спросил я, отчеканивая каждый слог.

Он не спеша налил коньяк в оба стакана. Золотистая жидкость плеснулась, заблестела в свете лампы.

– Потому что хватит, Глеб, – сказал он, и в его голосе впервые прозвучала не отцовская строгость, а усталая, мужская горечь. – Хватит бегать. От меня. От самого себя. Ты взрослый мужик. Я, прости, тоже уже не мальчик. Мы оба в своей жизни наломали дров. По-разному, но наломали.

Я молчал, глядя на тёмно-янтарную жидкость в стакане.

– Я приехал помириться, – продолжил он, отхлебнув коньяк. – И помочь.

Я усмехнулся. Коротко, беззвучно.

– Помочь? – переспросил я. – Мне?

– Тебе, – подтвердил он, не смутившись. – И этой твоей девчонке. Потому что я вижу, сынок, ты лезешь туда, где одному не выплыть. Ты на грани. Ты уже готов порвать закон в клочья ради неё. И ты порвёшь. А потом останешься ни с чем. Без погон, без неё, без себя.