ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Либо СИЗО, где тебя быстро сломают, либо я. Выбирай.– Мне что придётся делать?– Всё, что я скажу. Ты будешь принадлежать мне.– Но я ни в чём не виновата, я не убивала!– Следствие разберётся.Следствие — это он, майор Дёмин: жестокий, ледяной, от него теперь зависит вся моя жизнь.– Я согласна.Он меня не выносил за мою безнаказанность, я его — за власть. Наш уговор задумывался как кара для меня, а стал мукой для нас обоих. Игрушка мента Хельга Дюран – Либо СИЗО, где тебя быстро сломают, либо я. Выбирай.– Мне что придётся делать?– Всё, что я скажу. Ты будешь принадлежать мне.– Но я ни в чём не виновата, я не убивала!– Следствие разберётся.Следствие — это он, майор Дёмин: жестокий, ледяной, от него теперь зависит вся моя жизнь.– Я согласна.Он меня не выносил за мою безнаказанность, я его — за власть. Наш уговор задумывался как кара для меня, а стал мукой для нас обоих. ==================== 1. Женя 1. Женя – Давай, Ермолова! Что ты мнёшься? – подначивали меня пацаны из нашей компании. Мы стояли возле магазина, обсуждая, какой забавной будет наша очередная выходка. Всё было идеально. Подстать саундтреку, который я сама себе поставила в голове – дерзкий, электронный, с пульсирующим, как жила на виске, битом. Супермаркет, как наша личная игровая площадка, полная ярких, глупых и таких соблазнительных безделушек. Пластиковый блеск которых манил, просился, чтобы его взяли, приласкали, спрятали. Я решительно зашла в магазин, предварительно включив камеру на телефоне. Мои пальцы скользили

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

– Женя не преступница, – выпалил я вместе с дымом, и слова прозвучали жёстко, отрывисто, как выстрелы. Я отбивался, но не от отца. От самого себя, от системы, от всего мира, который уже вынес ей приговор. – Экспертное заключение говорит о том, что удар наносился с большой силой, под особым углом. Это сделал предположительно мужчина. Левша. И ещё – я сделал паузу, заставляя себя говорить спокойнее. – У Аркадия Николаевича сломаны два ребра от удара. Женя физически не могла.

Отец молчал. Он не перебивал, не задавал уточняющих вопросов. Он просто слушал, и его молчание было тяжелее любых слов. Его взгляд стал ещё сосредоточеннее, ещё холоднее. Взгляд профессионала, уже выстраивающего картину.

– Но Ермолов — я продолжил и почувствовал, как меня перекашивает от горькой, ядовитой несправедливости. – Аркадий очнулся и знаешь, что он, сука, сделал первым делом, едва придя в сознание? Не спросил, кто это сделал. Он потребовал гарантий, что его дочь не выйдет на свободу. Он уверен. Абсолютно. Не видел нападавшего. Не помнит ножа в её руках. Но он уверен, что это она. А его драгоценная Светлана для него святая. Любит, понимаешь? Заботится. Ни в чём не виновата. Он готов молиться на неё, а Женю – я замолчал, проглотив ком злости, который подступил к горлу. – Женю он готов сдать с потрохами, лишь бы поскорее закрыть дело и вернуться к своей идиллии с молодой женой.

– Почему-то же он уверен?

– Да, блять просто потому, что так удобно. Потому что проще ненавидеть строптивую, непослушную дочь-мажорку, чем признать страшную правду: тебя пытались убить в твоём же доме. Твоя новая жена и её любовник. Кто-то из твоего близкого круга. Это ломает всю картину мира. А так– всё просто: взбесившаяся наследница, скандалистка. Дело ясное.

– У тебя есть реальные подозреваемые. Это уже хорошо, Глеб. Есть с чем работать, – одобрительно закивал отец.

– Толку-то? У меня осталось два дня, – сказал я, поднимая глаза и встречаясь с его взглядом. – Два. Либо я нахожу настоящего и предоставляю железные доказательства, либо её официально объявляют в розыск, дело уходит в прокуратуру, и тогда вытащить её оттуда будет в десятки раз сложнее. Если вообще возможно. Я уже думал Я уже думал спрятать её. Насовсем. Сделать новые документы, вывезти куда-нибудь в глушь, где её не узнают. Сжечь за собой все мосты, уйти самому и увести её туда, где закон где этот наш «закон» до нас не дотянется.

Я услышал, как это звучит, и сам себе показался чудовищем. Майор полиции, планирующий побег с подследственной.

– И ты готов на это? – спросил отец. Без осуждения. Без укора. Словно спрашивал о погоде.

– Я готов на всё, – вырвалось у меня резко, почти яростно. – Лишь бы она была в безопасности. Лишь бы её не сломали в этой мясорубке.

Сказал и с леденящей ясностью осознал, что не вру.