ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я изгнан, обесчещен и почти лишен дара. Зато у меня остались холодная голова и секреты алхимии. Умолять о прощении не буду. Я продемонстрирую им всем: могущество не в звании. Могущество — в способности обращать яд в золото, а противника — в постоянного заказчика. Моя первая торговля точка уже работает. Я приготовил составы, неизвестные ни одному лекарю. Я уже приметил, кого обработаю следующим. Вы полагаете, я сбавлю обороты? Нет. Я лишь разгоняюсь. Читать дальше Лекарь Алхимик Сергей Соколов, Андрей Орлов Я изгнан, обесчещен и почти лишен дара. Зато у меня остались холодная голова и секреты алхимии. Умолять о прощении не буду. Я продемонстрирую им всем: могущество не в звании. Могущество — в способности обращать яд в золото, а противника — в постоянного заказчика. Моя первая торговля точка уже работает. Я приготовил составы, неизвестные ни одному лекарю. Я уже приметил, кого обработаю следующим. Вы полагаете, я сбавлю обороты? Нет. Я лишь разгоняюсь. ==================== Глава 1 Глава 1 — Нулевой ранг мастерства, — послышался сухой мужской голос. — Даже не ученик, — на меня взглянули равнодушные чёрные глаза, тщательно скрывающие разочарование. — Тебе есть что сказать перед тем, как покинуть клан навсегда, Алексей? — спросил говорящий, сидя прямо и сцепив руки в замок перед собой. Глава клана Лекарей и по совместительству отец парнишки, в теле которого я оказался — Сергей Лазарев, мужчина средних лет с чёрными волосами, одетый в чёрный костюм-тройку, вынес приговор, глядя мн

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Грудь Лены дёрнулась вверх, её тело коротко выгнулось, словно кто‑то дёрнул за невидимую нить. На мгновение всё вокруг замерло.

Никакой реакции.

— Ещё, — выдохнул я себе под нос.

Я снова набрал энергию, чуть изменил угол, чтобы разряд лёг точнее по проекции сердца, и снова ударил. В комнату словно на долю секунды ворвался гром — сухой треск эфира, запах озона. Тело девушки снова подняло, сильнее, чем в первый раз, она выгнулась дугой, пальцы судорожно сжались в простыне.

И вдруг — шумный, рваный вдох.

Грудь вздрогнула, потом поднялась ещё раз, уже менее резко. За ним последовал тяжёлый, с хрипом, выдох. Я инстинктивно потянулся к её шее, пальцами отыскал пульс. Слабый. Неровный. Но он был.

Я медленно выдохнул, чувствуя, как только сейчас понимая, насколько напрягся всё это время. Лоб покрылся потом, рука дрожала.

Я вытер ладонью пот со лба, проверил ещё раз её дыхание — оно оставалось поверхностным, но уже самостоятельным. Встал так, чтобы видеть её лицо, и только после этого перевёл взгляд на Виталия.

Я подошёл к нему, схватил за лацкан и резко притянул к себе.

— Почему ты так спокойно на всё это отреагировал⁈ — тихо, но жёстко спросил я. — Тебе плевать на судьбу своей госпожи?

Он даже сейчас почти не изменился в лице — только моргнул чуть чаще обычного.

— Не надо… — прозвучал хриплый голос со стороны кровати.

Я обернулся. Елена с трудом повернула голову в нашу сторону. Лицо мертвенно бледное, под глазами тени, губы ещё чуть синеватые, но в глазах — сознание.

— Это я… — едва слышно выдавила она. — Я попросила его… Чтобы ни случилось… он не должен… спасать меня…

Каждое слово давалось ей тяжело, но она упёрлась, договорив до конца.

Я шумно выдохнул и отпустил Виталия. Тот даже не пошатнулся.

— Глупость какая… — сказал я, глядя то на неё, то на него. — Вы оба те ещё дураки.

Я подошёл ближе к Виталию, почти вплотную.

— Теперь, что бы ни случилось, — спокойно, без крика, но с нажимом произнёс я, — ты делаешь всё, что необходимо, чтобы спасти свою госпожу. Всё, понял? Иначе…

Я наклонился чуть ближе, понижая голос до почти шёпота.

— Иначе я сам сделаю с тобой такое, что тебе очень не захочется вспоминать.

Дверь распахнулась, и в комнату вошёл Платонов. Его шаги были быстрыми, но внешне он держался.

— Что здесь происходит? — голос был жёстким, но в нём слышалось напряжение. — Какое право ты, лекарь, имеешь так разговаривать с моим слугой?

Он сначала бросил быстрый взгляд на Виталия, затем его взгляд скользнул к дочери, задержался на распоротой одежде, следах от иглы, бледности, и только потом — на мне.

— Что… что ты сделал? — в его голосе впервые проскользнул страх.

В этот раз я не стал давать схватить себя первым.