Грудь Лены дёрнулась вверх, её тело коротко выгнулось, словно кто‑то дёрнул за невидимую нить. На мгновение всё вокруг замерло.
Никакой реакции.
— Ещё, — выдохнул я себе под нос.
Я снова набрал энергию, чуть изменил угол, чтобы разряд лёг точнее по проекции сердца, и снова ударил. В комнату словно на долю секунды ворвался гром — сухой треск эфира, запах озона. Тело девушки снова подняло, сильнее, чем в первый раз, она выгнулась дугой, пальцы судорожно сжались в простыне.
И вдруг — шумный, рваный вдох.
Грудь вздрогнула, потом поднялась ещё раз, уже менее резко. За ним последовал тяжёлый, с хрипом, выдох. Я инстинктивно потянулся к её шее, пальцами отыскал пульс. Слабый. Неровный. Но он был.
Я медленно выдохнул, чувствуя, как только сейчас понимая, насколько напрягся всё это время. Лоб покрылся потом, рука дрожала.
Я вытер ладонью пот со лба, проверил ещё раз её дыхание — оно оставалось поверхностным, но уже самостоятельным. Встал так, чтобы видеть её лицо, и только после этого перевёл взгляд на Виталия.
Я подошёл к нему, схватил за лацкан и резко притянул к себе.
— Почему ты так спокойно на всё это отреагировал⁈ — тихо, но жёстко спросил я. — Тебе плевать на судьбу своей госпожи?
Он даже сейчас почти не изменился в лице — только моргнул чуть чаще обычного.
— Не надо… — прозвучал хриплый голос со стороны кровати.
Я обернулся. Елена с трудом повернула голову в нашу сторону. Лицо мертвенно бледное, под глазами тени, губы ещё чуть синеватые, но в глазах — сознание.
— Это я… — едва слышно выдавила она. — Я попросила его… Чтобы ни случилось… он не должен… спасать меня…
Каждое слово давалось ей тяжело, но она упёрлась, договорив до конца.
Я шумно выдохнул и отпустил Виталия. Тот даже не пошатнулся.
— Глупость какая… — сказал я, глядя то на неё, то на него. — Вы оба те ещё дураки.
Я подошёл ближе к Виталию, почти вплотную.
— Теперь, что бы ни случилось, — спокойно, без крика, но с нажимом произнёс я, — ты делаешь всё, что необходимо, чтобы спасти свою госпожу. Всё, понял? Иначе…
Я наклонился чуть ближе, понижая голос до почти шёпота.
— Иначе я сам сделаю с тобой такое, что тебе очень не захочется вспоминать.
Дверь распахнулась, и в комнату вошёл Платонов. Его шаги были быстрыми, но внешне он держался.
— Что здесь происходит? — голос был жёстким, но в нём слышалось напряжение. — Какое право ты, лекарь, имеешь так разговаривать с моим слугой?
Он сначала бросил быстрый взгляд на Виталия, затем его взгляд скользнул к дочери, задержался на распоротой одежде, следах от иглы, бледности, и только потом — на мне.
— Что… что ты сделал? — в его голосе впервые проскользнул страх.
В этот раз я не стал давать схватить себя первым.






