Он никогда не видел Фэй настолько гневной. Вокруг неё даже воздух клубился мелкими вихрями, но она же человек! Это все просто из-за жары. Это миражи, которыми полнится знойный Июль.
— Пожалуйста! — Мотылёк постарался вклиниться между ними — и Крис, и Фэй, ему были очень дороги. — Не ссорьтесь. Надо что-то делать, надо искать выход, и искать его вместе.
Из кабины вышел Стен — оказывается, он долго там сидел в темноте, никем не замеченный, и прислушивался к разговору. Он, сплюнув в песок, холодно заметил:
— Выкинуть Мотылька, и вся недолга. Тогда и дорога найдется.
— Что? — Мотылёк резко развернулся к нему, оценивающе проходясь взглядом по его грузной фигуре. Стен давно не следил за собой, но он был по-прежнему силен и опасен. Папийон прищурился и ничего не сказал. Мотылёк его невзлюбил еще в первый день знакомства, когда тот ради шутки забросил его под самый купол цирка. — Ну-ка, повтори.
— И так слышал, — зло огрызнулся Стен. — Мне кажется, что хватит беречь душу нашего ангелочка. Пора бы ему осознать, что мы тут в сердце пустыни сидим из-за него!
— Причем тут я⁈ — искренне возмутился Мотылёк. Такого обвинения он не заслужил.
— Ни при чем, — отрезала Фэй и влезла между ними. — Мотылёк, уши закрой и иди отсюда! Я сама поговорю тут…
Он напомнил то, что Фэй упрямо игнорировала:
— Я не малыш! И я не ребенок. Мне двадцать два года. Я…
Все вокруг него рассмеялись, даже Стен закаркал в сухом смехе. Мотылёк скривился и повторил, наплевав на окружающий его хохот:
— Я не ребенок. Если есть что-то касающееся меня — я должен это знать.
Фэй развернулась к нему на носочках.
— Нет. И Крис, и Стен ничего не обязаны тебе рассказывать. Ты мой!
Стен за её спиной буркнул:
— Так расхлебывай тогда за ним! Иначе мы тут все сдохнем!
Крис грустно улыбнулся и, хлопнув Мотылька по спине, мягко направил в сторону жилой платформы:
— Иди уже. Тебе пора репетировать — парни, поди, заждались. Опаздывать — плохая примета. Мы сами все решим. — Для верности Крис его опять чуть подтолкнул в спину. Фэй действовала жестче — она скрутила Мотыльку правую руку за спину и потащила его прочь. Фэй была чертовски сильна и упряма.
— Я еще вернусь! — Она словно пригрозила братьям Папийон…
Всё летело наперекосяк, и как спасти цирк, никто не знал.
Лежа утром в кровати, прислушиваясь к ветру, который колотил песком в медный бок платформы, Мотылёк понимал только одно — все видят корень случившихся бед в нем. Только непонятно почему. Они что-то знают, но не говорят ему, боясь… Фэй? Боясь мелкую, тщедушную девушку, отчаянно напоминавшую мальчишку? Он Фэй не боялся. Он её любил.
«А, значит, мне и расхлебывать все», — он вздохнул и провел пальцем по еще разгоряченной после любви коже Фэй. Ему её будет очень не хватать.






