Только… Если она погибнет по его вине, он себя точно не простит.
Он натянул на себя белье и футболку с длинным рукавом. Фэй тут же приподнялась в постели, тонкая простынь сползла с неё, давая Мотыльку последний шанс полюбоваться на девушку. Он до безумия любил ей худую, почти мальчишечью фигуру с чуть сильнее, чем надо для девушки, развитыми плечами, с маленькой аккуратной грудью, с… Он сглотнул, запрещая себе думать больше.
— Ты куда собрался? — спросила Фэй.
— В уборную, — соврал Мотылёк, понимая, что иначе его не отпустят.
— А… Иди… И возвращайся скорее… — Она легла обратно в кровать, мирно прикрывая глаза. — Я буду ждать…
— Я быстро! — Он выскользнул в коридор — в репетиционном зале он еще ночью оставил запасную одежду и небольшую фляжку с водой. Он даже едой разжился на всякий случай. Вряд ли этот запас спасет его в пустыне, но от него всего-то требовалось уйти отсюда, чтобы поезд смог продолжить свое движение уже без него. Хотя он отчаянно надеялся, что сможет выжить и привести помощь, спасая всех.
Стоило ему отойти от поезда ярдов на пятьдесят, не больше, как за спиной раздался низкий, до нутра пробирающий гудок тифона — Мотылёк даже развернулся, надеясь, что это зовут его. Но нет… Просто державший под парами локомобиль Чарли обнаружил, что ветер сдул песок, обнажая полотно дороги. И через пару минут, подавая длинный предупреждающий свист, локомобиль двинулся в путь.
Мотылёк сглотнул — они не заметили его отсутствия, и это хорошо. Он провожал взглядом медленно набирающий ход локомобиль, а потом… Потом с жилой платформы на тендер прыгнула грузная фигура, и ветер донес отборную брань Криса. Он ворвался в кабину с криком, который был слышен даже Мотыльку:
— Кто разрешил⁈ Мотылька нет!!!
Он поспешил убраться как можно дальше.
Они его искали три дня. Три грешных дня они стояли на дороге и никуда не двигались. И днем, и ночью, каждый час, будя страдающего от жажды Мотылька, раздавался раздиравший душу сигнальный гудок.
По утрам и вечерам, когда солнце было не столь беспощадным, и Крис, и Фэй, и многие другие цирковые ходили по пустыне, истошно крича. Мотыльку приходилось закрывать уши ладонями, чтобы не слышать их крики. Он уже проверил — при приближении к поезду ветер начинал заметать дорогу. Если он хочет, чтобы они жили, он должен остаться тут, в пустыне. Кто и почему так решил, Мотылёк не знал, ему оставалось лишь принять правила чужой игры. Только это было очень сложно. Он отчаянно хотел жить — его словно кто-то подталкивал под локоть: вернись, все можно решить другим путем. И он один раз как-то не выдержал, поддался голосу и подошел ближе к поезду, потому что заметил Криса и Фэй, стоявших на локомобиле у кабины…
— Это твоя вина! — Фэй, не замечая Мотылька, ткнула пальцем в резко постаревшего Криса.






