ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Где-то в середине XIX столетия, в Российской империи. Крестьяне пашут землю, Крымская война позади, вот-вот отменят крепостное право — и тут я оказываюсь в теле сына безвестного помещика. Сам этого не хотел, причин никаких, зато проблем — полный воз. И первая: как-то приспособиться к обществу, потому что память прежнего хозяина тела у меня напрочь отсутствует. Сын помещика Никита Семин Где-то в середине XIX столетия, в Российской империи. Крестьяне пашут землю, Крымская война позади, вот-вот отменят крепостное право — и тут я оказываюсь в теле сына безвестного помещика. Сам этого не хотел, причин никаких, зато проблем — полный воз. И первая: как-то приспособиться к обществу, потому что память прежнего хозяина тела у меня напрочь отсутствует. ==================== Глава 1 Глава 1 Июнь 1859 года Я проснулся от сильной тряски. В нос ударил запах сена, и неимоверно тянуло чихнуть из-за травинки, которая щекотала ноздри. — АПЧХИ! — не выдержал я. — Будьте здоровы, Роман Сергеевич! — раздался чей-то приглушенный голос, словно из-за переборки. Это он мне? Но меня ведь Юрой зовут? Разлепив глаза, тут же захотелось помотать головой, словно сбрасывая наваждение. Но мысль была неудачной — в висках тут же отозвалось покалыванием, и я резко передумал делать новые поспешные движения. Когда боль притупилась, я аккуратно осмотрелся. Над головой был виден матерчатый полог. По бокам располагались проемы-окна не прикрытые ничем, через которые можно было разглядеть простирающиеся вдоль дороги лес

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— С этим сложно, — покачал я головой. — Но я попробую. А сейчас, если вы не против, давайте все же перейдем к вашему портрету.

Георгий Викторович энергично согласился, что да, пора уже и за дело взяться. Правда пришлось все же подождать. Как уже сказал, холста большого размера у меня не было. Поэтому Алдонин отправил своего лакея в книжный магазин. Время не позднее, так что тот работал, и обернулся слуга быстро. Ну а потом началась уже в какой-то степени рутина для меня. Лишь одно разнообразие — нарисовать вместо обычной одежды рыцарские латы. Как и думал, Георгий Викторович ухватился за эту идею со всем своим пылом и напористостью.

Пока я рисовал, Алдонин вновь перевел свое внимание на моего отца. Да и вином того угостил. Но я заметил, что сегодня папа уже гораздо меньше старался пить. И глотки делал маленькие, иногда просто пригубляя напиток. Да и не торопился попросить себе новый бокал, когда заканчивался старый. Что меня несомненно порадовало.

Засиделись мы у Георгия Викторовича до позднего вечера. Я не хотел оставлять работу на потом, а нас он и не гнал. В процессе работы я узнал по обмолвкам в разговоре двух друзей, что супруга Алдонина давно умерла родами, а трех дочерей он успешно выдал замуж, и сокрушался лишь об одном — что нет четвертой, для меня.

— Так женился бы давно второй раз, уж сколько я тебе говорю, — смеялся отец на горестные вздохи друга.

— И я тебе в который раз отвечаю — любовь должна быть одной и на всю жизнь! Для меня такой была моя Елизавета. Помянем, — тут же предложил он отцу, — за светлую память о чудесной женщине!

— Я закончил, — сказал я, дождавшись паузы в их разговоре.

Георгий Викторович тут же подскочил с кресла и быстрым шагом прошел ко мне. Довольно поцокав языком, он удовлетворительно кивнул.

— Повешу здесь, на самое видное место! — заявил он.

После этого мы надолго задерживаться не стали. Усталость брала свое, да и отец наклюкаться во второй раз не желал.

Дома же меня поджидал небольшой сюрприз. В нашей комнате сидела Пелагея в том самом платье, что ей сшила Маргарита Игоревна. Отец ее в этом наряде видел впервые, из-за чего застыл на мгновение в ступоре на пороге комнаты.

— Господин, — при нашем появлении подскочила девушка. — Ваше распоряжение выполнено.

После чего покрутилась, юбка задралась, открывая взору аккуратные трусики — ровно такие, как я их и описал Угорской. Только вместо резинки была вшитая атласная лента для завязывания.

— Кхе-кхе, — аж закашлялся отец от открывшейся картины. — Ты это, Роман, дома только не давай ей в этом ходить. Меня же твоя матушка совсем заклюет. Да и девке жизни после такого не даст, уж точно.

На его реплику я тихонько посмеялся и отправил девушку надевать обычный сарафан.