Я облачаюсь в белую, короткую, шелковую пижаму и выбираюсь из ванной буквально на цыпочках. Юра лежит на боку, лицом к окну, в комнате абсолютно темно. Чувствую себя частью разведывательной группы, пока беззвучно передвигаюсь к своей половине кровати, бесшумно опускаюсь на край, и зажмурившись, аккуратно забираюсь под одеяло. Позвоночник уже немеет, а я вслушиваюсь в звуки ночной комнаты, ловя каждый случайный треск за окном и стук ветки по стеклу. На второй половине кровати тишина, но радоваться пока рано. Я буду в безопасности только когда услышу храп, а пока реагирую на каждый шорох, глядя в темное, беззвездное небо. По комнате рассеивается запах перегара, от этого тут же просыпается обещанная изжога.
Сегодня Чудовище слишком сильно мотает мне нервы, потому что заветный храп я слышу только через несколько часов. Звезд так и не видно, а изжога внутри из иллюзорной перешла в совершенно реальную. Скорее всего, в этом виноват стейк. Понимаю, что теперь можно расслабиться и уснуть, но противное жжение даже не дает выдохнуть. Придется спускаться в кухню за молоком.
Встаю с кровати и выхожу из спальни прямо в полупрозрачном пижаме. Я не боюсь ни с кем встретиться, по ночам этот дом вымирает. В нём ночует всего четыре человека: наше счастливое семейство и Клара, в соседней от Веры комнате. Все остальные приходят рано утром, через черный вход. Сегодня длинные, темные коридоры кажутся особенно холодными, либо я слишком быстро двигаюсь и подрагиваю от порывов воздуха, которые создаю сама. Два поворота — и я в столовой, еще один — и я в общей кухне. Мгновенно дёргаюсь, как ошпаренная, застав у холодильника ночного гостя. Я застукала его с поличным, он даже не успел закрыть дверцу. Комнату освещает полоска узкого света и едва заметный под потолком маленький, мигающий красный огонек камеры видеонаблюдения. Он тоже не ожидал здесь меня увидеть. В два часа ночи, в прозрачной пижаме. Впервые я вижу его не в строгом костюме. Я ненавижу строгие, деловые костюмы. На нём обычная черная футболка, открывающая мощные бицепсы и темное трико, ступни голые, на шее висит двойной, металлический, армейский жетон, в руке зажата бутылка молока. Впервые я сталкиваюсь с паранормальным — почти уверена, что в эту секунду расщепляется время: красная лампочка будто зависает в очередном моргании, сердце останавливает ход, дыхание обрывается на полу вдохе. А потом время снова срывается с места, и я сдаю назад, скрестив на груди руки. Но это точно произошло! Иначе, я бы не смогла так хорошо его рассмотреть, ведь эта секунда длилась ровно столько же, сколько и днём, когда мы переглядывались.
— Ночью сюда нельзя, — говорю отчего-то злобно.
— Извините, не знал, — Андрей опускает голову и пятится к выходу.






