ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Полагала, я просто человек с деньгами и страстью к коллекциям? Нет, джаным. Я — демон, которого ты видела в своих тайных грёзах. Самый мрачный, самый запретный предмет твоих фантазий. Женщина, зарабатывающая эротическими рисунками, соглашается на условия коллекционера: известность ради 33 ночей в его стамбульском доме. Демир Османоглу отбирает всё — мастерство, плоть, вдохновение. В его особняке есть недоступные комнаты, а намёки прислуги говорят: она не первая, кто подписал такой договор. Предел доверия Лисавета Челищева — Полагала, я просто человек с деньгами и страстью к коллекциям? Нет, джаным. Я — демон, которого ты видела в своих тайных грёзах. Самый мрачный, самый запретный предмет твоих фантазий. Женщина, зарабатывающая эротическими рисунками, соглашается на условия коллекционера: известность ради 33 ночей в его стамбульском доме. Демир Османоглу отбирает всё — мастерство, плоть, вдохновение. В его особняке есть недоступные комнаты, а намёки прислуги говорят: она не первая, кто подписал такой договор. ==================== Пролог Пролог Пролог ДЕМИР — Войди, — выдохнула она и свела брови. Ингрид приподнялась на локтях, обхватила мою шею руками и сразу вжалась губами в мой рот. Почти сразу отстранилась, заглянула в лицо, ожидая чего-то, потом опустила ладонь вниз, обхватила пальцами мой член и без промедления приставила головку к мокрой щели между ног. — Демир, давай, я хочу тебя ощутить, — сказала она, почти не разжимая губ. Я навалился всем весом, сжал ее бедра, вмина

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Надела льняное платье цвета слоновой кости, волосы оставила распущенными, из косметики — только тушь и прозрачный бальзам на губах. Мне хотелось выглядеть так, будто я не старалась, хотя у зеркала я провела слишком много времени.

Омер ждал у подножия лестницы, молча кивнул и проводил через стеклянные галереи на открытую террасу. Босфор потемнел, огни на азиатском берегу мигали и вытягивались в воде золотыми иглами.

На террасе стоял стол на восемь персон — белая скатерть, хрусталь, свечи в канделябрах. Несколько человек уже сидели там, негромко переговариваясь: пожилой мужчина, полная женщина с гладко зачёсанными тёмными волосами, молодая девушка и крепкий парень с серебряным кольцом в ухе.

Демир стоял у перил спиной к гостям, и говорил по телефону. Услышав мои шаги, он обернулся, бросил в трубку пару слов и убрал телефон в карман.

— Карина, — он взял мою ладонь, и потянул к столу. — Позволь познакомить тебя с моей семьёй.

— Семьёй? — я удивленно приподняла бровь.

— Не по крови. По духу. Эти люди вырастили меня и остаются на вилле столько, сколько я себя помню.

Он представил каждого. Сабри-эмми — садовник, который учил его подрезать бутоны в пять лет и до сих пор отчитывает, если он наступает на клумбы. Фатма-ханым — шеф-повар, кормившая его с младенчества и готовящая лучше всех мишленовских ресторанов. Зейнеп — её племянница, приехавшая из анатолийской деревни год назад. Мерт — сын Омера, водитель и охрана. И сам Омер, управляющий, на котором держится весь особняк.

Все они смотрели на меня с нескрываемым любопытством. Я ощутила себя неловко. Хотелось всем понравиться.

— Очень приятно, — я постаралась улыбнуться, посмотрев на каждого. — Меня зовут Карина, я художница. Проведу у вас ближайший месяц.

— Мы знаем, — негромко отозвалась Фатма, и в её интонации мне почудился странный подтекст. — Эфенди много говорил о вас перед вашим приездом.

Демир отодвинул для меня стул, и я села, зажатая между ним и притихшей Зейнеп. Напротив устроились Мерт и Сабри, а Омер и Фатма заняли торцы стола.

Ужин оказался великолепным — нежное мясо ягненка в медовом соусе, рассыпчатый рис, запечённые перцы, домашние сыры, маслянистые оливки, пахлава, тающая на языке. Но расслабиться я не могла.

Левое бедро Демира плотно прижималось к моему весь ужин. Он не отодвигался, и это молчаливое специальное касание заставляло меня постоянно думать о нём.

В какой-то момент он достал из-под стула чёрную кожаную папку, извлёк лист бумаги и остро заточенный графитовый карандаш. Откинулся на спинку и принялся чертить быстрые резкие линии. Я замерла с бокалом в руке, наблюдая за его пальцами.

Он не смотрел на меня в упор, но я ощущала, как его внимание постоянно обращается ко мне.

— Что ты делаешь? — спросила я тихо.