Передо мной расстилался Стамбул — море огней, уходящее за горизонт, минареты, подсвеченные прожекторами, Босфор, отражающий закатное небо.
Лука показал мне столик у окна, где уже были разложены холсты, карандаши, уголь, краски. Вручил мне чистый лист и сказал, что эфенди скоро придёт, после чего удалился, оставив меня одну.
Я подошла к окну и достала телефон, чтобы сфотографировать вид. Город лежал передо мной как на ладони — живой, большой, прекрасный. Я сделала несколько кадров и убрала телефон в карман.
— Карина.
Я обернулась и застыла.
Демир спускался по лестнице из верхней части лофта. На нём были только чёрные брюки, низко сидящие на бёдрах. Влажные после душа волосы зачёсаны назад, капли воды стекали по смуглой шее, по ключицам, по груди. Широкие плечи, рельефные мышцы, гладкая кожа кофейного оттенка. Пресс — шесть чётких кубиков, и те самые линии, уходящие от бёдер вниз, которые называют «поясом Аполлона».
Я смотрела, не в силах отвести взгляд. Мои губы приоткрылись, пальцы сами сжались на подоле платья.
Он спускался медленно, глядя прямо на меня, и уголки его губ чуть приподнялись. Он знал, что со мной происходит сейчас. Знал, как я реагирую на его тело.
— Начнём? — спросил он, останавливаясь в нескольких шагах от меня. — Сейчас приступишь к работе.
Он взял меня за руку и повёл по длинному коридору, вдоль которого тянулись двери. Я шла за ним, всё ещё пытаясь унять бешеное сердцебиение.
— Помнишь, что ты мне сказала в тот вечер, когда выступали эротические артисты? — спросил он, не оборачиваясь.
Я вспомнила сразу. Москва, салон, сцена, его рука на моём бедре, и мой шёпот: «Я хочу это нарисовать».
— Помню.
Он остановился у двух дверей в конце коридора, и повернулся ко мне, взяв мои руки в свои.
— Сегодня я предоставляю тебе эту привилегию как первой из начинающих художников, завоевавших место в моей галерее. Но прежде чем мы войдём, мне нужно твоё согласие. Подтверди, что ты готова и желаешь стать свидетелем того, что я собираюсь тебе показать.
Я смотрела в его тёмные глаза и понимала, что стою на пороге чего-то, что изменит меня.
— Я согласна.
Он кивнул, отпустил мои руки и открыл обе двери.
— После вас.
Я шагнула внутрь. Комната была выдержана в тёмно-красных, винных тонах. Стены обиты кожей, на них висели цепи, кожаные ремни, плётки, какие-то приспособления. В центре возвышалась огромная кровать с чёрными железными прутьями, застеленная алым и бордовым шёлком. Воздух был ледяным от кондиционера, кожа моментально покрылась мурашками.
Из боковой двери вышла Элиф. Полностью обнажённая, только сетчатые чулки от бедер до пят и сапоги на высоких каблуках. Волосы туго стянуты в хвост, на лице тёмный драматичный макияж. Она двигалась плавно, как натренированная танцовщица, и смотрела на Демира с готовностью.






