Надо полагать, у них есть новости относительно смерти Джосселина, возможно, даже имя виновного. А что здесь делаешь ты, Эстер?
Эстер вновь попыталась взять инициативу в свои руки. Лицо ее было хмуро, она застыла в напряженной позе, словно противилась встречному ветру.
— Я пришла сюда, потому что мне известно кое-что о причине гибели Джосселина.
— Тогда почему вы скрывали правду до сих пор? — с явным недоверием в голосе спросила Фабия. — Я считаю, что вы вульгарнейшим образом вторглись в этот дом, мисс Лэттерли, и виной тому — ваш упрямый нрав, который когда-то погнал вас в Крым на поиски приключений. Неудивительно, что вы до сих пор не замужем.
На обвинение в вульгарности Эстер решила не отвечать.
— Я ничего не скрывала, просто раньше мне это казалось несущественным. После гибели моего брата в Крыму Джосселин нанес визит моим родителям. Он сказал, что дал Джорджу на время золотые часы в ночь перед сражением, и попросил их вернуть, предполагая, что они найдутся в личных вещах брата, присланных из Крыма. — Голос ее дрогнул, но тут же выровнялся. — Среди личных вещей часов не оказалось. Мой отец был этим весьма смущен и при первой возможности постарался оказать Джосселину ответную любезность. Он вложил деньги в предприятие Джосселина, мало того — он уговорил своих друзей поступить точно так же. Предприятие лопнуло, деньги были потеряны, и, не в силах вынести позора, отец покончил жизнь самоубийством. Мать пережила его ненадолго.
— Я искренне скорблю о смерти ваших родителей, — перебил Лоуэл, взглянув сначала на Фабию, потом снова на Эстер. — Но как все это связано с убийством Джосселина? Не вижу в этой истории ничего из ряда вон выходящего: порядочный человек, чувствуя себя в долгу перед другом своего покойного сына, поддерживает его в деловых вопросах.
Голос Эстер сорвался.
— Никаких часов не было. Джосселин никогда не знал Джорджа — точно так же, как не знал и многих других, чьи имена он взял из списков погибших. Он писал в госпитале письма для умирающих солдат и выяснял таким образом их адреса и фамилии. Я сама видела, как он делал это, только не знала тогда, зачем.
У Фабии побелели губы.
— Это самая низкая и бесстыдная ложь! Если бы вы были мужчиной, я бы отхлестала вас арапником!
— Матушка! — вмешался Лоуэл, но она не обратила на него внимания.
— Джосселин был прекрасный человек — храбрый, талантливый, одаренный умом и обаянием, — с чувством продолжала она. — Его любили все, кроме тех, кого мучила зависть. — Она с ненавистью взглянула на Менарда. — Ничтожные людишки, ненавидящие всех, кто их хоть в чем-то превосходит. — Губы ее задрожали. — Лоуэл — потому что Розамонд любила Джосселина. — Голос ее вновь стал тверд.






