— А Менард так и не смог смириться с тем, что Джосселин мне дорог, как никто другой! — Фабия вздрогнула, словно от отвращения. — Теперь эта женщина является сюда со своей безумной и насквозь лживой историей, а вы стоите и слушаете ее! Почему вы не вышвырнули ее отсюда до сих пор — вы же мужчины! Или мне придется сделать это самой? Почему никто, кроме меня, не думает здесь о фамильной чести? — И Фабия взялась за подлокотник, словно и впрямь собиралась встать.
— Без моего разрешения никто и никого отсюда не вышвырнет. — Негромкий голос Лоуэла был холоден как сталь. — Ты защищаешь не фамильную честь, ты защищаешь Джосселина, а это не совсем одно и то же. Это Менард платил за него долги и улаживал все его скандалы…
— Чепуха! Кто это подтвердит? Менард? — Фабия произнесла имя своего сына, как выплюнула. — Только он может назвать Джосселина плутом. Да и то не осмелился бы, будь Джосселин жив. Он храбрится только потому, что чувствует твою поддержку, и никто не смеет бросить ему в лицо, что он жалкий лжец!
Менард стоял неподвижно, видно было, что последнее оскорбление причинило ему особую боль. Мать не щадила его, а ведь он только ради нее выручал Джосселина из затруднительных ситуаций.
Калландра встала.
— Ты не права, Фабия, и была не права все это время. Здесь находится мисс Лэттерли. Она свидетельствует, что Джосселин был мошенником и обирал всех, кто не мог вовремя распознать его настоящую натуру. Менард всегда был честнее и лучше Джосселина, но ты не желала этого замечать. А первая жертва Джосселина — ты сама. Первая, последняя и главная. — Она бестрепетно взглянула на искаженное болью лицо Фабии. — Но ты хотела быть обманутой. Он просто говорил тебе то, что ты желала услышать: что ты красива, очаровательна, весела — словом, перечислял все, что мужчинам нравится в женщинах. Именно ты была тем оселком, на котором он шлифовал свое искусство. А ты слепо верила всему без разбора. В этом твоя трагедия. И его тоже.
Фабия, казалось, съежилась — все смотрели на нее.
— Ты никогда не любила Джосселина! — воскликнула она наконец в последней отчаянной попытке защитить свой мир, свои мечты, свою память о прошлом, защитить не только Джосселина, но и саму себя. — Ты злая женщина.
— Нет, Фабия, — ответила Калландра. — Я скорее печальная женщина. — Она повернулась к Эстер. — Полагаю, это не твой брат убил Джосселина, иначе бы ты не пришла сюда об этом рассказывать. Кроме того, в этом случае мы бы поверили полиции и без твоего свидетельства. — Она горестно посмотрела на Менарда. — Ты платил его долги. Что еще?
В комнате повисла угрожающая тишина.
Монк почти слышал, как колотится о ребра его сердце. Главный миг, миг, ради которого они пришли сюда, наступил. Сейчас должна была решиться и его судьба.






