ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Э.В. Ильенков: личность и творчество. Москва, 1999, с. 202-244... Эвальд Васильевич Ильенков Спиноза (материалы к книге) Э.В. Ильенков: личность и творчество Москва Наука 1999 Э.В. Ильенков: личность и творчество. Москва, 1999, с. 202-244 Даже у философов, которые придали своим работам систематическую форму, как, например, у Спинозы, действительное внутреннее строение его системы совершенно отлично от формы, в которой он сознательно ее представил К. Маркс Что касается философии Спинозы, то она очень проста и в целом ее легко понять Г.В.Ф. Гегель Спиноза и философия Не только каждая нация, но и каждая эпоха вырабатывает свой язык, в котором она выражает себя, свой неповторимый облик, свой мир, свой кругозор. И при переводе с языка на язык обязательно что-то утрачивается и что-то приобретается – перевод всегда чем-то отличается от оригинала, несмотря на мучительные усилия переводчика подыскать те единственно точные слова и обороты речи, которые оформили бы в иноязычном сознании совершенно эквивалентные образы и понятия. А иногда перевод и вовсе становится невозможным, даже в пределах одного и того же национального языка. Попробуйте перевести учебник «сопромата» на язык первоклассника – это так же неосуществимо, как и перевод лирики Петрарки или Пушкина на убогий жаргон любителей «прошвырнуться с девочками по Бродвею»... Ибо люди, говорящие на этих разных языках, живут в совершенно разных, непохожих друг на друга, мирах, хотя в пространстве и времени они – соседи, живущие не только под одним и тем же небом, но даже, может быть, и под одной крышей. Да, школьник не поймет Эйнштейна, а «чувак» – Петрарку. В его «языке» попросту нет эквивалентных терминов. Конечно, «термины» он может и выучить – но только как попугай или граммофон. Смысл и значение этих терминов для него останутся неведомыми, так как в том мире, в котором он живет, нет соотв

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Ведь отвращение к лицемерию и ханжеству легко сочетается с самой

искренней религиозностью, с набожностью. Так что подобные случаи (а в них недостатка

– уж наверное – не было!) могли даже укрепить его в вере предков, подтолкнуть

его мысль на проторенную дорожку рассуждения по схеме: о, сколь нечестивы упоминающие

имя Господа всуе! И тогда из мальчика вырос бы лично безупречный моралист-иудей,

учитель Закона, раввин-талмудист.

Ведь именно такие конфликты и порождали всегда – и среди иудеев,

и среди мусульман, и среди христиан, – фанатических приверженцев отцовской веры,

цеплявшихся за букву учения тем крепче, чем меньше следовали этой букве окружающие

их люди...

Так, скорее всего, и случилось бы, если бы Спинозе и впрямь пришлось

бы делать выбор между двумя позициями – между поэзией ветхозаветной морали и

прозой житейской мудрости своих единоверцев. Если бы он остался иудеем – тем,

кем сделала его случайность рождения. Ибо перед евреем тогдашняя цивилизация

открывала только две дороги – либо быть теоретиком иудейства (раввином), либо

– его практиком (торговцем, ростовщиком, банкиром). Можно было, конечно, быть

и тем, и другим сразу, не будучи ни тем, ни другим до конца – такими и становилось

большинство людей, имевших несчастье родиться в еврейских семьях.

Таким образом, вовсе не специфическое противоречие внутри «иудейства»

было тем конфликтом, в тисках которого оказалась мысль Спинозы. Ибо специфическое

«противоречие», перед которым оказывался каждый еврей той эпохи, решалось довольно

просто – путем «расщепления» этого еврея на «еврея субботы» и на «еврея будней».

Субботу еврей посвящал синагоге, а будни – бирже. Для субботы он

имел Моисеево Пятикнижие и Талмуд, для будней – бухгалтерские книги, векселя

и долговые расписки... Так он и жил – между биржей и синагогой. Никакого особо

мучительного противоречия, никакого повода для особенно напряженных раздумий.

Собственно «евреем» он оставался, таким образом, только в свой

«выходной день» – в субботу.

Остальные шесть дней он исповедовал тот же самый «мирской культ»,

что и христианин. В будни они отправлялись в один и тот же, общий для них обоих,

храм – в здание Биржи и священнодействовали во имя одного и того же, общего им

обоим, бога – Золотого Тельца, Денег.

В этот храм – в подлинный главный храм Амстердама – собирались

с утра и ветхозаветные иудеи, и христиане, и католики, и кальвинисты, и мусульмане,

и идолопоклонники (и такие приплывали сюда по своим торговым делам), и ортодоксы,

и еретики всех возможных мастей и оттенков, и даже, может быть, тайные или явные

безбожники.