ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Э.В. Ильенков: личность и творчество. Москва, 1999, с. 202-244... Эвальд Васильевич Ильенков Спиноза (материалы к книге) Э.В. Ильенков: личность и творчество Москва Наука 1999 Э.В. Ильенков: личность и творчество. Москва, 1999, с. 202-244 Даже у философов, которые придали своим работам систематическую форму, как, например, у Спинозы, действительное внутреннее строение его системы совершенно отлично от формы, в которой он сознательно ее представил К. Маркс Что касается философии Спинозы, то она очень проста и в целом ее легко понять Г.В.Ф. Гегель Спиноза и философия Не только каждая нация, но и каждая эпоха вырабатывает свой язык, в котором она выражает себя, свой неповторимый облик, свой мир, свой кругозор. И при переводе с языка на язык обязательно что-то утрачивается и что-то приобретается – перевод всегда чем-то отличается от оригинала, несмотря на мучительные усилия переводчика подыскать те единственно точные слова и обороты речи, которые оформили бы в иноязычном сознании совершенно эквивалентные образы и понятия. А иногда перевод и вовсе становится невозможным, даже в пределах одного и того же национального языка. Попробуйте перевести учебник «сопромата» на язык первоклассника – это так же неосуществимо, как и перевод лирики Петрарки или Пушкина на убогий жаргон любителей «прошвырнуться с девочками по Бродвею»... Ибо люди, говорящие на этих разных языках, живут в совершенно разных, непохожих друг на друга, мирах, хотя в пространстве и времени они – соседи, живущие не только под одним и тем же небом, но даже, может быть, и под одной крышей. Да, школьник не поймет Эйнштейна, а «чувак» – Петрарку. В его «языке» попросту нет эквивалентных терминов. Конечно, «термины» он может и выучить – но только как попугай или граммофон. Смысл и значение этих терминов для него останутся неведомыми, так как в том мире, в котором он живет, нет соотв

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Он утверждал, что не видит ничего плохого в том, что человек совершает

свои добрые поступки во имя Аллаха, Будды, Иеговы или Христа, искренне веруя

в этих богов, и вовсе не осуждал добродетельного человека за то, что тот ходит

в синагогу, а не в костел или наоборот – в костел, а не в синагогу. Безразлично,

– утверждал Спиноза в разговорах со своими современниками, – с каким именно пророком,

с Христом или с Магометом, с Моисеем или с Буддой, он связывает свои представления

о принципах подлинно добродетельной жизни. Лишь бы эти представления о подлинной

добродетели были действительно правильны. Он утверждал, что и Моисей, и Будда,

и Магомет, и Христос вполне могут оставаться «учителями морали», и в учениях,

им приписываемых, надо верить тому, что действительно «правильно» в этих учениях,

то есть действительно ведет к «добру», а не во зло. Важно одно: чтобы представления

о добре и зле, приписываемые как авторам – богам и их полномочным представителям

на земле – пророкам, были бы сами по себе правильны, разумны и человечны.

Разве все это не похоже на «деизм» – на тезис, согласно коему все

религии – одинаково правы, поскольку они – пусть от имени разных богов – учат

людей одному и тому же, а именно – добру, поскольку они в виде понятия «бога»

задают своей пастве как бы идеальную модель «совершенного человека»? Задают,

по сути дела, один и тот же для всех живых людей, хотя и национально-окрашенный,

образец для всестороннего подражания?

Да, по внешности это очень походило на «деизм». И надо полагать,

сам Спиноза, отвергая подозрения в «атеистическом» образе мысли, искренне согласился

бы, если бы его позицию назвали «деизмом». Он сам продолжал – всю свою жизнь

– говорить о «боге» как о реальном «предмете», который по-разному – только наивно-антропоморфически

– был отражен в головах основателей всех земных религий, продолжал призывать

к «любви к богу», говорить о боге – как «максимуме всех возможных совершенств»

и т.д., и т.п., – а свою задачу видел в том, чтобы объяснить людям, наконец,

то единственно-правильное представление о «боге», которое крайне искажено, извращено

и в этом виде монопольно присвоено попами.

Да, словесно, чисто вербально, терминологически, это была позиция

деиста. Словесно, но и только.

А по существу, при полной расшифровке того значения, в каком использовал

Спиноза все эти традиционные термины тогдашнего «языка науки»?

Это был действительно чистейший, стопроцентный и до конца последовательный

атеизм

. Самая ужасающая ересь в глазах любой религии и тех, и наших дней.

И тогдашняя церковь не была настолько наивна, чтобы дать обмануть себя словами.

Если кого-то эти слова тогда и обманули, то исключительно самого молодого Спинозу.