Он утверждал, что не видит ничего плохого в том, что человек совершает
свои добрые поступки во имя Аллаха, Будды, Иеговы или Христа, искренне веруя
в этих богов, и вовсе не осуждал добродетельного человека за то, что тот ходит
в синагогу, а не в костел или наоборот – в костел, а не в синагогу. Безразлично,
– утверждал Спиноза в разговорах со своими современниками, – с каким именно пророком,
с Христом или с Магометом, с Моисеем или с Буддой, он связывает свои представления
о принципах подлинно добродетельной жизни. Лишь бы эти представления о подлинной
добродетели были действительно правильны. Он утверждал, что и Моисей, и Будда,
и Магомет, и Христос вполне могут оставаться «учителями морали», и в учениях,
им приписываемых, надо верить тому, что действительно «правильно» в этих учениях,
то есть действительно ведет к «добру», а не во зло. Важно одно: чтобы представления
о добре и зле, приписываемые как авторам – богам и их полномочным представителям
на земле – пророкам, были бы сами по себе правильны, разумны и человечны.
Разве все это не похоже на «деизм» – на тезис, согласно коему все
религии – одинаково правы, поскольку они – пусть от имени разных богов – учат
людей одному и тому же, а именно – добру, поскольку они в виде понятия «бога»
задают своей пастве как бы идеальную модель «совершенного человека»? Задают,
по сути дела, один и тот же для всех живых людей, хотя и национально-окрашенный,
образец для всестороннего подражания?
Да, по внешности это очень походило на «деизм». И надо полагать,
сам Спиноза, отвергая подозрения в «атеистическом» образе мысли, искренне согласился
бы, если бы его позицию назвали «деизмом». Он сам продолжал – всю свою жизнь
– говорить о «боге» как о реальном «предмете», который по-разному – только наивно-антропоморфически
– был отражен в головах основателей всех земных религий, продолжал призывать
к «любви к богу», говорить о боге – как «максимуме всех возможных совершенств»
и т.д., и т.п., – а свою задачу видел в том, чтобы объяснить людям, наконец,
то единственно-правильное представление о «боге», которое крайне искажено, извращено
и в этом виде монопольно присвоено попами.
Да, словесно, чисто вербально, терминологически, это была позиция
деиста. Словесно, но и только.
А по существу, при полной расшифровке того значения, в каком использовал
Спиноза все эти традиционные термины тогдашнего «языка науки»?
Это был действительно чистейший, стопроцентный и до конца последовательный
атеизм
. Самая ужасающая ересь в глазах любой религии и тех, и наших дней.
И тогдашняя церковь не была настолько наивна, чтобы дать обмануть себя словами.
Если кого-то эти слова тогда и обманули, то исключительно самого молодого Спинозу.






