ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Э.В. Ильенков: личность и творчество. Москва, 1999, с. 202-244... Эвальд Васильевич Ильенков Спиноза (материалы к книге) Э.В. Ильенков: личность и творчество Москва Наука 1999 Э.В. Ильенков: личность и творчество. Москва, 1999, с. 202-244 Даже у философов, которые придали своим работам систематическую форму, как, например, у Спинозы, действительное внутреннее строение его системы совершенно отлично от формы, в которой он сознательно ее представил К. Маркс Что касается философии Спинозы, то она очень проста и в целом ее легко понять Г.В.Ф. Гегель Спиноза и философия Не только каждая нация, но и каждая эпоха вырабатывает свой язык, в котором она выражает себя, свой неповторимый облик, свой мир, свой кругозор. И при переводе с языка на язык обязательно что-то утрачивается и что-то приобретается – перевод всегда чем-то отличается от оригинала, несмотря на мучительные усилия переводчика подыскать те единственно точные слова и обороты речи, которые оформили бы в иноязычном сознании совершенно эквивалентные образы и понятия. А иногда перевод и вовсе становится невозможным, даже в пределах одного и того же национального языка. Попробуйте перевести учебник «сопромата» на язык первоклассника – это так же неосуществимо, как и перевод лирики Петрарки или Пушкина на убогий жаргон любителей «прошвырнуться с девочками по Бродвею»... Ибо люди, говорящие на этих разных языках, живут в совершенно разных, непохожих друг на друга, мирах, хотя в пространстве и времени они – соседи, живущие не только под одним и тем же небом, но даже, может быть, и под одной крышей. Да, школьник не поймет Эйнштейна, а «чувак» – Петрарку. В его «языке» попросту нет эквивалентных терминов. Конечно, «термины» он может и выучить – но только как попугай или граммофон. Смысл и значение этих терминов для него останутся неведомыми, так как в том мире, в котором он живет, нет соотв

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Решая эту – непосредственно очень скромную – теоретическую задачу

«уточнения исходного понятия» этики – науки о нравственности, – Спиноза скорее

всего и не подозревал, какие сдвиги во всей системе европейской культуры вызовет

его корректива, к какому обвалу в здании мировоззрения оно приведет и какой ураган

возмущения и опровержений оно вызовет со стороны церкви, со стороны всей официальной

идеологии, философии... Ураган, который не только не утихнет даже после его смерти,

но даже станет тогда еще злее и свирепее.

Но как всякий обвал в горах, стирающий в конце своего пути целые

селения и сметающий как былинки стволы столетних деревьев, начинается с падения

крохотного камешка, так и тут.

Спиноза стал на путь, сделавший его подлинным родоначальником теоретически-философской

культуры последующих столетий, всего-навсего там, где, выйдя из одной церкви,

он не пошел в другую, а остался на улице.

Там, где вынужденный выбирать между двумя хорошо проторенными дорогами,

одна из коих вела в синагогу, другая – в христианский храм, он остановился, задумался

и выбрал свою, новую, никем не хоженую дорогу – дорогу самостоятельного размышления

над коренными проблемами века. Да, по этой дороге не ходил никто из лично знакомых

ему людей. Наоборот, все лично знакомые ему люди предостерегали его от такого

шага, приводили в пример горестную судьбу Джордано Бруно, Уриеля Дакосты и прочих

«вольнодумцев», отщепенцев, изгоев, которые отступили от веры отцов и не нашли

счастья в другой вере, в вере отцов чужих...

Но в поле его зрения все же были уже люди, отваживавшиеся пуститься

в смелое путешествие по океану самостоятельного мышления – мышления, которое

старается во всем докопаться до конца, до последних оснований, и не принимающее

на веру, на слово ничего, что не выдержало бы самой придирчивой критической проверки.

Такой человек уже жил. Некоторое время он жил даже в том же самом Амстердаме,

почти в то же самое время, когда Спиноза учился выговаривать первые слова и делать

первые шаги. Вряд ли Спиноза видел Декарта, но Декарт, может статься, и скользнул

своим внимательным взглядом по лицу мальчика, гуляя по улицам города. Может быть,

кто знает.

Но Спиноза встретил Декарта, как автора книг, учивших людей мыслить,

ничего не принимая слепо, на веру. Абсолютно ничего, даже – как это ни парадоксально

– существования окружающего мира, даже существования бога, даже существования

своего собственного тела. И то, и другое, и третье Декарт требовал

доказать

.

И показывал, что это доказать

можно

, – и так же строго, как теорему Пифагора...

Декарт и сказал ему, что кроме синагоги, христианской кирхи и Биржи

существует еще один храм – библиотека, храм Науки, храм теоретического мышления,

где нет другого авторитета, кроме мыслящего Я.