ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Э.В. Ильенков: личность и творчество. Москва, 1999, с. 202-244... Эвальд Васильевич Ильенков Спиноза (материалы к книге) Э.В. Ильенков: личность и творчество Москва Наука 1999 Э.В. Ильенков: личность и творчество. Москва, 1999, с. 202-244 Даже у философов, которые придали своим работам систематическую форму, как, например, у Спинозы, действительное внутреннее строение его системы совершенно отлично от формы, в которой он сознательно ее представил К. Маркс Что касается философии Спинозы, то она очень проста и в целом ее легко понять Г.В.Ф. Гегель Спиноза и философия Не только каждая нация, но и каждая эпоха вырабатывает свой язык, в котором она выражает себя, свой неповторимый облик, свой мир, свой кругозор. И при переводе с языка на язык обязательно что-то утрачивается и что-то приобретается – перевод всегда чем-то отличается от оригинала, несмотря на мучительные усилия переводчика подыскать те единственно точные слова и обороты речи, которые оформили бы в иноязычном сознании совершенно эквивалентные образы и понятия. А иногда перевод и вовсе становится невозможным, даже в пределах одного и того же национального языка. Попробуйте перевести учебник «сопромата» на язык первоклассника – это так же неосуществимо, как и перевод лирики Петрарки или Пушкина на убогий жаргон любителей «прошвырнуться с девочками по Бродвею»... Ибо люди, говорящие на этих разных языках, живут в совершенно разных, непохожих друг на друга, мирах, хотя в пространстве и времени они – соседи, живущие не только под одним и тем же небом, но даже, может быть, и под одной крышей. Да, школьник не поймет Эйнштейна, а «чувак» – Петрарку. В его «языке» попросту нет эквивалентных терминов. Конечно, «термины» он может и выучить – но только как попугай или граммофон. Смысл и значение этих терминов для него останутся неведомыми, так как в том мире, в котором он живет, нет соотв

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Я считаю себя вправе учить других только тому, что я сам знаю до

конца, только тому, что я сам умею делать как мастер. Например, я, Рене Декарт,

изобрел аналитическую геометрию – очень ценную науку, которая позволяет любому

артиллерийскому офицеру точно и заранее вычислить траекторию полета ядра и тот

угол, под которым надо поставить к горизонту пушечный ствол, чтобы ядро угодило

в цель, не делая при этом никаких чертежей, а только решая в уме уравнения.

В точности моих вычислений и правил, по которым их надо делать,

я уверен на сто процентов и могу научить этому искусству любого человека, если

он не безнадежный дурак. Тут я – мастер, я знаю предмет до конца, потому что

я сам его сделал и мог бы сделать опять, если это понадобится. Вообще ведь любую

вещь знает хорошо и до конца только тот, кто ее сделал, – часовщик – часы, кораблестроитель

– корабль и т.д. Знать вещь – значит знать, как ее сделать и из чего ее можно

сделать, если она исчезнет.

Так вот, единственная в мире вещь, единственное в мире чудо, которое

я не смогу никогда воспроизвести, воссоздать, если она вдруг (по воле Бога или

по воле негодяя-убийцы, что уже совершенно безразлично) исчезнет, – это мое собственное

Я, то самое Я, которое обычно называют словом «душа», хотя чаще всего и не отдают

себе полного отчета в том, что именно они под этим словом разумеют. Я не смогу

повторить это чудо даже только в уме, а не то что на самом деле. Потому, что

для этого уже нужен «ум».

Я знаю, могу и умею делать очень многие вещи и могу научиться делать

также и многие другие. Одного не могу – сделать ту вещь, которая все это умеет

делать, – мое собственное Я, мою собственную «душу», мое собственное «мышление».

Впрочем, не надо трех слов – это одно и то же. Я не знаю, откуда и как во мне

берется эта удивительная способность – «мышление», т.е. «душа в действии». Я

не знаю также, а

ли я мыслю? Я надеюсь, что правильно, но знать

этого наверняка – не знаю. Я не настолько самонадеян с тех пор, как убедился

на собственном опыте, сколь часто я ошибался в жизни, сколь часто я принимал

за достоверное то, что позднее оказывалось чистейшим заблуждением, то есть почитал

за истину всего лишь продукты воображения – моего ли собственного или же чужого...

В самом деле, очень может статься даже, что моя знаменитая нынче

аналитическая геометрия – это тоже лишь продукт моего воображения и одновременно

– послушное орудие чужого, капризного и злонамеренного воображения.